Богова делянка - Луис Бромфилд

ума. Рядом с ним и генерал, и старый Джеми выглядели простодушными юнцами. Казалось, будто Старик принадлежит к значительно более зрелой цивилизации, а все окружающие примитивны, восторженны, оптимистичны и беспринципны — люди, у которых одно на уме: грядущие удачи и благосостояние Соединенных Штатов вообще и штата Огайо в частности. В разгар политической сумятицы он оставался бесстрастно скептичным, и было в его спокойствии что-то олимпийское.

Старый Джеми оставаться в стороне просто не мог. Его любимым делом была борьба — чем непримиримей, тем лучше. Он боролся до тех пор, пока окончательно не ослабел и не впал в детство. Когда-то он состоял в республиканской партии, поскольку был за отмену рабства, но по характеру своему и по мировоззрению всегда оставался демократом джефферсоновского толка. Порвав раз и навсегда с республиканской партией и вступив в партию, на словах следующую заветам Джефферсона, он почувствовал себя свободнее и счастливее. Ко времени рождения Джонни борьба шла уже не против отделения и не за отмену рабства; теперь боролись фермеры против промышленников, деревня против города. Вероятно, он сознавал, что сражается без надежды на успех, но, как и многие другие американцы девятнадцатого столетия, отважно продолжал борьбу. На стороне противника были власть, богатство, беспринципность, подкуп, тарифы и все другие орудия крупнейших промышленников и банкиров, многие из которых в другое время и в другой стране пошли бы под суд как уголовники. Но в конце девятнадцатого столетия и в начале двадцатого некому было судить их, кроме нескольких порядочных людей из числа членов республиканской партии и американцев, придерживавшихся старых, отмиравших принципов, которые видели, что политическая власть выскальзывает у них из рук. К тому же это была эпоха ура-патриотизма и завиральных идей относительно создания Американской империи.

Все это привело к рождению партии «популистов» и «Ассоциации фермеров», а также положило начало движению за свободную чеканку серебряной монеты отдельными штатами и прочие попытки как-то помочь фермерам. Старый Джеми был одним из первых «популистов», он же организовал у себя в Округе «Общество покровительства землепашцам», чтобы как-то сопротивляться грабежу со стороны железных дорог. Оппозиция прибегла к испытанному средству, объявив членов «Ассоциации фермеров» «врагами общества» и — что самое главное — врагами ПРОЦВЕТАНИЯ. В те времена у них в распоряжении «не было таких терминов, как „красный“, „большевик“», чтобы швырять в любого, кто осмелится посягнуть на твердыни капитала и привилегий.

Угрозу «Ассоциация фермеров» представляла собой до слез ничтожную. Что могли сделать полтора миллиона граждан против крупного капитала, окопавшегося в Вашингтоне и в столицах штатов, где законодательные органы всегда были за мзду готовы к его услугам? В некоторых западных — полностью сельскохозяйственных — штатах «Ассоциации фермеров» удалось провести законы о твердых железнодорожных тарифах, после чего сразу же раздались вопли воротил Новой Эры, что так можно дойти и до социализма — худшее, что они могли придумать в то время.

Общество покровительства землепашцам как политическая сила кануло в вечность, а в Округе, где оно какое-то время еще продолжало существовать как организация, превратилось в общество по распространению среди фермеров научных знаний и советов по части посевов, уборки и сбыта зерновых культур. Никто не возражал против того, чтобы фермеры собирались для обсуждения таких невинных вопросов, как прививки растений и борьба с сельскохозяйственными вредителями. И еще оно сохранилось как общественная организация, с помощью которой несколько раз устраивались многолюдные пикники для фермеров и их семейств. Когда Джонни навсегда покинул Округ, здание клуба «Ассоциации фермеров» еще стояло, правда, совершенно заброшенное, с провалившейся крышей. Старые фермеры поумирали, унося с собой в могилу старые традиции; на их место пришли крестьяне-иммигранты, никогда не слыхавшие ни о Западе, ни о Границе, ни о Джефферсоне, ни об Обществе покровительства землепашцам.

Самые грандиозные споры и ссоры во время больших семейных обедов разгорались вокруг имени Брайана. В отношении Брайана между отцом Джонни и старым Джеми существовал нерушимый союз: Джеймс Уиллингдон — неисправимый демократ — был готов голосовать за что угодно, лишь бы это не исходило от республиканцев, старый же Джеми был из «независимых» и в начале карьеры усмотрел в Брайане некоего мессию, сошедшего на землю, чтобы спасти фермеров. За Брайана они вдвоем стояли горой против почти всех остальных членов семейства. Старый Джеми возлагал надежды на «популистов», возлагал он надежды и на «Ассоциацию фермеров», и, хотя у него были кое-какие сомнения относительно свободной чеканки серебряной монеты, он считал, что дело стоит того, чтобы его испробовать; хуже, чем сейчас, вряд ли могло быть, и любая перемена могла оказаться переменой к лучшему. Он не верил в сверхъестественное могущество банкиров и считал, что в экономике они разбираются не лучше, чем проповедники в боге. Уважал он молодого Брайана за одно качество, которым обладал и сам, — за то, что тот ставит честь, совесть и высокие идеалы, как бы ошибочны ни были их веления, выше умения торговаться и отступать, когда надо, от своих принципов. Считал он также, что Брайан и как мыслитель стоит много выше большинства людей, так или иначе причастных к управлению страной. Уж одно то, что Брайан искренен, орал он, что-то да значит в этой проклятой стране, переполненной сволочными политиками-лицемерами, которые только и смотрят, как бы залезть тебе в карман. Даже впоследствии, когда у него закралась мысль, что Брайану никогда не хватит пороху осуществить что-то значительное, он ни разу не высказал своих сомнений в присутствии сыновей-республиканцев. Брайан единственный поднял знамя, вокруг которого могли сплотиться фермеры и последние из пионеров. Отец Джонни, в свое время поработавший в банке, в глубине души считал, что брайановская свободная чеканка серебряной монеты как политическая платформа чревата опасностями, но, находясь во вражеском окружении, никогда не признавался в своих опасениях. Напротив, ловко оперируя банковскими терминами, он бессовестно старался сбить с толку не слишком сильных в банковском деле шурьев, доказывая, что свободная чеканка серебра — это панацея от всех бед. При всей прямоте и принципиальности своих политических убеждений и общественной деятельности старый Джеми и Джеймс Уиллингдон во время семейных политических разногласий становились беспринципны и лукавы и не стеснялись в средствах. В семейных политических спорах пощады не знали и не просили.

Все дети старого Джеми — за исключением младшего, умершего в двадцатилетием возрасте — были крупные, широкогрудые, с зычными голосами, и спор за патриаршим, ломящимся от яств столом очень скоро превращался в невообразимый гвалт. Все говорили одновременно, и спорщики полагались больше на силу своих глоток, чем на неопровержимость доводов. В детстве