Сыновья - Перл С. Бак

Цветок Груши училась у этих монахинь, до поздней ночи читала молитвы и всегда носила на запястьи маленькие четки из благовонного дерева. В этом была вся ее жизнь.

После того как верный человек ушел, Ван Купец и Ван Помещик стали советоваться о том, следует ли им ехать на свадьбу брата. Каждому из них хотелось участвовать в успехе, какой выпал на долю брата, но верный человек настаивал на том, что нужно торопиться, пока стоящие выше не прислали войск, и братья побаивались, не зная, насколько силен Ван Тигр, не будет ли он строго наказан, если потерпит поражение, и не накажут ли их вместе с ним за то, что они ему братья. Вану Помещику особенно хотелось поехать посмотреть, какова жена у младшего брата, потому что верный человек рассказал довольно, чтобы разжечь его любопытство. Но жена его, услышав об этом, сказала степенно:

– Очень странно и удивительно, что он затеял свару, о которой мы слышали. Нет, если стоящие выше его накажут, то и всех нас могут наказать; мне не раз приходилось слышать, что если человек виновен в государственной измене и поднял бунт, то могут казнить всю его семью и даже самых дальних родственников.

Правда, в старое время, когда владетельные князья и императоры старались вывести во всей стране измену, бывали такие наказания, и Вану Помещику приходилось это видеть в театре или слышать в палатках сказочников, где он любил раньше проводить время, да и теперь хотя такие забавы были слишком низменны для его высокого положения, он с удовольствием слушал бродячих сказочников, заходивших иногда в чайный дом. Вспомнив все, что знал, он пожелтел от страха, пошел к Вану Купцу и сказал ему:

– Пожалуй, лучше бы нам засвидетельствовать какую-нибудь бумагу, где говорилось бы, что брат наш был непочтительным сыном и мы выгнали его вон из дома. Это нужно сделать на тот случай, чтобы нас и наших сыновей не впутали в дело, если он проиграет сражение и будет наказан. – А про себя он с радостью подумал, как хорошо, в конце концов, что сын его не захотел поехать к дяде, и злорадно выражал сожаление брату, говоря:

– Сочувствую тебе; сын твой подвергается большой опасности!

Ван Купец только улыбнулся в ответ, но когда он поразмыслил над этим, такая предосторожность показалась ему не лишней. И он написал бумагу, в которой говорилось, что Ван Младший, прозванный Тигром, был непочтительным сыном и не считается больше членом семьи, заставил сначала старшего брата подписать ее, а потом подписал сам и понес бумагу к судье, где заплатил за то, чтобы ее тайком засвидетельствовали. И тогда он взял бумагу и спрятал, пока она не понадобится, в надежное место, где никто не смог бы ее найти.

Теперь братья чувствовали себя в безопасности, и однажды утром, встретившись в чайном доме, они посмотрели друг на друга, и Ван Помещик сказал:

– Почему нам не поехать и не отпраздновать свадьбу, если теперь мы в безопасности?

Но они еще не решились на это, потому что были не в таком возрасте, когда легко отправиться в путешествие, а уже по всей области пошли из уст в уста слухи, что правитель провинции очень разгневался, узнав о том, что какой-то мелкий выскочка, не то бандит, не то солдат, сбежавший из армии старого генерала на Юге, захватил главный город в одном из округов, и что собирается послать против этого выскочки свою армию.

Правителю приходилось отвечать перед другими, стоящими выше него, и им были бы недовольны, если бы он вставил этот проступок без наказания.

Когда этот слух просочился через придорожные харчевни и чайные дома, – а уж, конечно, нашлись люди, которые с радостью побежали докладывать о нем братьям, – Ван Помещик и Ван Купец бросили думать о поездке и некоторое время никуда не показывались из дому, и оба радовались тому, что не хвастались раньше времени тем, что брат их стал важным лицом, и утешались, думая о бумаге, подписанной и засвидетельствованной в суде. Если кто-нибудь заговаривал с ними о Младшем брате, Ван Помещик говорил во всеуслышание:

– Он всегда был своеволен и убежал из дома.

А Ван Купец говорил, поджимая свои тонкие губы:

– Пусть делает что хочет, это нас не касается, мы даже не считаем его за брата.

Брачный пир был в самом разгаре, когда этот слух дошел и до Вана Тигра; в самом разгаре было и трехдневное пиршество во дворах. Он приказал зарезать коров, свиней и кур и приказал заплатить за все, что было взято. Хотя он был так силен в этом округе, что мог бы брать бесплатно все, что ему вздумается, и перечить ему не посмел бы никто, он платил за все, потому что был человек справедливый. Такая справедливость привлекала к нему простой народ, и всюду хвалили его, говоря:

– Могло бы быть и хуже, чем при этом военачальнике, который правит нами. Он достаточно силен, чтобы держать в страхе бандитов, и сам он не грабит нас, берет только налоги, по моему разумению, больше нам нечего просить у богов.

Но все же они не высказывались открыто в его пользу, выжидая, победит он или нет, так как слух этот дошел и до них, и если бы он потерпел поражение, их не похвалили бы за преданность Вану Тигру. Но если бы он победил, у них достало бы храбрости открыто стать на его сторону.

Однако никто не препятствовал Вану Тигру брать все, что ему было нужно для празднества, хотя населению было тяжело накормить столько народа, а Ван Тигр брал только лучшее – и даже самое лучшее для себя, своей невесты, верных людей и женщин, прислуживавших невесте. Женщин этих было человек десять, из тех, что жили во дворах: жена тюремщика и прочая мелкая сошка, которым все равно, кто ими правит, и которые, крадучись, вернулись на свои места на другой же день после переворота, готовые присягнуть всякому, кто будет кормить их. И Ван Тигр хотел, чтобы женщины эти по обычаю оставались при его невесте, потому что он заботился о ее доброй славе и перед свадьбой по целым дням не подходил к ней, хотя ночью часто не спал, думая о ней, – пытался разгадать, кто она такая, и весь горел, как в огне. Но сильнее этого было чувство к матери будущего сына, и ему казалось, что ради сына он должен быть осмотрителен во всем.

Во всем она была непохожа