Раскольники - Владислав Клевакин

Инокам сразу стало понятно, про какого попа этот полупьяный стрелец городит. Еще при второй осаде Соловецкого монастыря Кондратием Иевлевым архимандрит Никанор с протопопом Аввакумом связь держал. Через поморов местных письма ему отсылал. А после третьей осады, когда взяли обитель, так общение и прекратилось.

– Ходили слухи, что сожгли батюшку Аввакума? – осторожно поинтересовался Симона.

– Как же, сожгли! – рявкнул стрелец. – Такого сожжешь. Сам кого хочешь в пламень загонит.

Енакие испуганно огляделся и ухватил стрельца за рукав кафтана.

– Жив батюшка Аввакум! – радостно начали креститься иноки.

– А вы из этих, что ли, из раскольников? – сердито спросил стрелец.

– Да какие мы раскольники? – заулыбались иноки. – Монахи мы из Кирилло-Белозерского монастыря.

Иноки врали стрельцу, зная, что обман их не раскроется. Мало ли монахов в Кирилловой обители, а сколько скитов по округе. Всех монахов в лицо и не упомнишь.

Стрелец успокоился. Чтобы окончательно развеять сомнения стрельца, Симона поведал ему их историю. Мол, идут они на Святую землю, в град святой Иерусалим, поклониться мощам святых праведников и Иисусу. На обратной дороге хотят наведаться на святую гору Афон. В тамошние монастыри.

– Дойдете ли? – спросил Яков. – В святом граде сарацины да турки царствуют. А за Доном татаре крымские с саблями кривыми на кобылах скачут.

Иноки согласно кивнули.

– Про татар и хана крымского слышали, – согласились монахи.

– Пойдем через Малороссию и Болгарию, – изрек Симона. – Всяк путь благостен, коли ведет он к Господу.

– То верно! – согласился стрелец.

– Ну а ты куда идешь? – спросили иноки.

– Домой иду, в Пустозерск, – тяжело вздохнул Яков.

– Так радоваться надо, что домой. Не казнил царь, не посадил в кандалы.

– Оно верно, – простонал стрелец. – Семью увижу. В караул к попу этому вашему, Аввакуму, поставят, – посетовал Яков.

– А ты не иди на службу, – посоветовал ему Симона.

– А что я кроме службы-то умею? – отозвался стрелец. – Вся жизнь моя с юности: раз, два, на плечо, с плеча. Заряжай.

Симона покачал головой, но стрелец усмехнулся:

– У вас-то, поди, и не слаще.

– Далеко ли до Пустозерска твоего? – неожиданно спросил стрельца Симона.

Яков усмехнулся и зачерпнул деревянной ложкой кашу.

– Да почитай верст триста с гаком.

– Далековато, – опечалился Симона.

– Да уж не далече вашего Иерусалима, – поморщился стрелец.

Гуляющие в харчевне купцы тем временем угомонились и потянулись к выходу. Мальчонка-половой бросился с тряпкой к опустевшим столам. Сметая на деревянный поднос пустые тарелки, он украдкой засовывал в карманы оставшиеся после пиршества купцов пироги с рыбой, не забыв притом умыкнуть в карман полупустую бутылку.

Опьяневшие стрельцы в другом углу также присмирели и вразнобой затянули унылую песню. Трактирщик обошел все столы и покосился на монахов, затем, довольно фыркнув, он направился вглубь харчевни. За маленькими оконцами, выходящими прямо на тракт, смеркалось.

Собрав посуду, мальчонка подбежал к столу иноков и звонко поинтересовался:

– Скоро полночь, отцы, комнату брать будете?

Енакие отрицательно помотал головой. Место для ночлега у монахов было найдено еще с утра. Старый помор Еремей, невесть как оказавшийся в Ярославле, признал в иноках земляков и любезно предоставил крепкий сарай, вдоволь заваленный сеном. Большего бродячим инокам и не нужно было.

Стрелец довольно крякнул:

– Посидел хорошо, святые отцы, пора и честь знать.

Енакие встревожился:

– Куда же ты на ночь глядя?

Стрелец покачал головой, молча надел шапку и бросил на стол несколько монет заведению. Громко звякнувшие монеты тут же пробудили интерес мальчишки-полового. Он вмиг очутился у стола и сгреб монеты с довольной улыбкой.

– Идем с нами, – тихо предложил Симона. – У Еремея сарай большой, сена в нем вдоволь. Завтра в свой Пустозерск с Божьей помощью и пойдешь. А по дороге расскажешь нам о батюшке Аввакуме.

Яков сначала поморщился, а затем улыбнулся. Ему и самому очень хотелось облегчить душу, поведав о своих странствиях. Эти два инока были подходящими кандидатурами, чтобы излить всю горечь несправедливости, которой, как ему казалось, он был понапрасну подвергнут.

В сарае было тепло. Пахло сеном, пусть не таким свежим, как осенью, но сюда уже не долетала гарь из печей Ярославского посада. Не сквозило сыростью весны. Яков в блаженстве развалился на сене. У его ног сели ожидающие его рассказа иноки. Монахам не терпелось узнать, какой же он, батюшка Аввакум. Высокий ли, худой ли. Может быть, он низкий и плотный, словно глиняный горшок.

Хлыстов сразу заметил интерес монахов к персоне мятежного протопопа Аввакума. Еще сидя в попутных телегах, он слышал перешептывания холопов о знаменитом на всю Русь батюшке. Холопы возводили томящегося в Пустозерском остроге Аввакума чуть ли не в святые мученики.

«Черт его знает, – размышлял Яков, – может, и вправду мученик. Не больно-то любим протопоп царской властью, а народ его мучеником окрестил. Бывает же такое». Яков почесал затылок. Монахи и не собирались спать. Ждали, пока он, Яков Хлыстов, начнет свой рассказ. А что говорить? Скажем так: привезли к ним в Пустозерск четырех попов. В чинах он не разбирается. Окрестил всех попами. Поначалу-то разместили их по домам к посадским. Острог-то еще не начали строить. На то деньги из Москвы воеводе Неелову должны были с оказией прислать. Аввакума поселили к Ваневым, инока Федора – к Квасовым, и к прочему люду – остальных.

В Пустозерском храме в то время службы вел отец Александр. Хорошо вел. Людям нравилось. Только после того как Аввакума этого с товарищами поселили у посадских, стал народ в воскресенье службы пропускать. То сошлются, что ноги у них болят, то голова разламывается. Дальше больше стало. Отец Александр извелся весь в думах тяжких. Неужто сам нечистый принялся людей от Христовых молитв отвращать? Лукавит народишко, ох и лукавит.

После очередной пустой вечерни, навесив на храм большой амбарный замок, отец Александр огородами побежал к воеводе Неелову. С порога пал на колени.

– Помоги, отец родной, – запричитал. – Народец пустозерский Христову церкву стороной обходить стал. По углам таятся. А у меня четверо детишек. Кормиться нечем. Попадья все, что из Москвы привезла, продала, а в кармане шиш. Только ветер свистит.

– Да как же я к тебе в храм-то, батюшка, их силой сгоню? – взмолился воевода Неелов. – Прикажешь мне в ворота церкви караул стрелецкий поставить да по головам со списками сверять?

– Не надо списков! – взвыл отец Александр. – Что на службы народ пустозерский ходить перестал, причина есть.

Неелов призадумался.

– Садись-ка ты, батюшка, за стол да причины мне свои изложи по порядку. Верно молвишь, негоже церкви православной пустой стоять.

Отец Александр скромно присел на конец лавки.

– Чего жмешься с краю? –