Раскольники - Владислав Клевакин

Стражник подошел к Хлыстову и приятельски хлопнул того по плечу.

– Теперь ты вместо попа разбойника охранять будешь.

Хлыстов промолчал. Предложение стражника не больно понравилось ему. А куда деваться, коли воевода прикажет? Да и семью кормить нужно.

Зосим сел у полозьев саней прямо на снег и уставился на колонну каторжан.

– Вы-то куда, братие, собрались? – спросил он у иноков.

Симона, тяжело вздохнув, сел от Зосима слева, а Енакие пристроился справа. Оба инока были довольны встречей, пусть даже такой печальной.

– Пойдем вначале в Мезень с Хлыстовым, а потом – в Пустозерск. Поклонимся батюшке Аввакуму, а там и в святой град Иерусалим путь держать можно.

Зосим тяжело вздохнул:

– Видать, не оставили вы своей затеи до Иерусалима дойти.

Симона радостно кивнул:

– Не оставили.

– Как такое оставишь! – поддержал его Енакие.

– Подле тебя вот в Пустозерском остроге побудем, – заверил его Симона. – Чай, не откажет воевода тамошний в свидании.

Хлыстов хмуро покачал головой, зная суровый, но справедливый нрав Неелова.

– Эй, свиданники! – крикнул издали старшина. – Все, шабаш! Завязывайте!

Конвоир, оставшийся подле саней для присмотра за Зосимом, ткнул тому прикладом в бок, велев подниматься, чтобы догнать колонну каторжных.

– Мы-то когда тронем? – недовольно пробурчал кучер.

– Да погоди ты! – крикнул ему Хлыстов. – Обожди немного.

Енакие и Симона, хмуро насупившись, полезли в сено на санях.

– Ночь скоро! – крикнул кучер. – Место для ночлега искать надо.

– А как же они, каторжные? – осторожно поинтересовался у Хлыстова Енакие.

– Где ночь застанет, там и лягут, – попытался успокоить его Хлыстов. – Караульные костры разведут. Согреются, бедолаги.

Енакие понимающе кивнул. Кучер дернул поводья лошади.

– Нам направо, им налево, – сопроводил он свои действия пояснениями.

– Может, и нам с ними в Пустозерск? – предложил Енакие. – Позади колонны поедем. С ними и на ночлег встанем. С солдатами все спокойней.

Хлыстов помотал головой.

– В Мезень нам надобно. Письмо у меня. Передать надо.

Кому письмо и о чем, Яков Хлыстов умолчал.

Колонна колодников тихо таяла в северном сумраке. Симона, уткнувшись головой в сено, тихо задремал. Енакие уже клевал носом. Не спал только кучер, монотонно погонявший кобылу, да Яков Хлыстов.

Он все не мог взять в толк, о каком послушании и покаянии ему поведал в грамоте о помиловании молодой царь Федор Алексеевич. Видать, его послушанием и будет сторожить этих каторжан, что увели вперед его в Пустозерск. Ежели это послушание, тогда ничего. Дело привычное. Не впервой. Только бы воевода пустозерский Иван Неелов не слишком осерчал. Яков утер со лба невесть отчего выступивший пот.

«Переволновался грешным делом, – пришла мысль. – А ведь кучер правду говорит. Ночлег подыскивать нужно».

Густая, как кисель, темнота опустилась вокруг. Остроносый месяц залез на вершины облаков, словно на толстую бабу на печи. С востока потянуло холодным ветром.

Кучер дернул поводья.

– Все, милая, приехали. На ночлег становиться будем.

Яков прошелся вокруг дороги в поисках сучьев для костра. Кучер распряг кобылу и привязал к телеге, не забыв дать сена. Симона скинул охапку сена и бросил ее у деревянного колеса телеги. Рядом пристроился и Симона.

– Жаль, свечей нету, – посетовал он.

– Ты, поди, на ночь собрался из Писания читать? – поинтересовался кучер.

Симона утвердительно кивнул.

– А что такого? – спросил Енакие.

Кучер отошел в сторону, пробубнив при этом:

– Ну, читай, читай, коли собрался.

Кобыла фыркала, костер трещал, Симона тихо бубнил из Священного Писания, так все и уснули.

– Эй, лежебоки! – Хлыстова ткнули в бок рукоятью плети.

Яков едва продрал глаза. Перед ним высились три мужика в стрелецких кафтанах, с саблями наперевес.

– Ну, поднимайтесь живее! – прогоготал один из всадников.

Яков огляделся. Двое ушли к своим лошадям, один из всадников оставался у телеги. Симона и Енакие заворочались, встревоженные услышанным во сне разговором.

– Это кто такие? – спросил всадник.

– Иноки. В Мезень, а затем в Пустозерск со мной идут! – ответил Хлыстов, продирая глаза.

– Там кучер? – указал на развалившегося в телеге мужика всадник.

– Он самый, – согласно кивнул Яков.

Всадник успокоился, сел подле костра и кликнул остальных. Лошадей привязали к телеге.

– Далеко ли до Пустозерска? – поинтересовался всадник, вороша угли в затухающем костре.

– Да не близко, – ответил Хлыстов.

Всадник помрачнел.

– Видать, с вами ночевать придется.

Он выпрямился во весь рост и крикнул товарищам:

– Хворосту в костер притащите.

Хлыстов успокоился.

К костру поползли на четвереньках разбуженные всадниками Енакие и Симона. Только кучер продолжал храпеть, лежа в телеге, издавая протяжные звуки. Всадник, послушав его ночную трель, весело рассмеялся.

– Степка, иди заткни там этому сверчку пасть! – распорядился он.

Кучер больше не храпел, испуганно наблюдая за собравшимися у костра.

Хлыстов протянул царскую грамоту старшему из всадников, которого называли Василием. Василий, бегло пробежав по грамотке глазами, удовлетворенно кивнул и улыбнулся.

– Что эти двое монахи, сам вижу, – буркнул он. – Чуть рассветет, двинем в Пустозерск, – сообщил он оставшимся двоим. – Остальных ждать не будем.

Хлыстов покачал головой.

– Не той дорогой, твое благородие, поехали.

– Как это не той? – взвился старший из всадников.

– Вы направо поехали, а надо было налево! – сообщил Хлыстов. – Наша-то дорога в Мезень ведет, а другая прямо в Пустозерск.

Василий побагровел. Несколько минут он фыркал и спускал пар, пока наконец не успокоился.

– А из Мезени до Пустозерска можно доехать?

Он посмотрел Хлыстову прямо в глаза, но Яков не испугался столь пристального взгляда.

– Доехать-то можно, – сообщил Хлыстов. – Да только дольше будет.

– А, черт! – Василий от раздражения хлопнул ладонями по коленям. – Нельзя нам дольше. Государь велел вскорости письмо воеводе Пустозерскому доставить.

– А что за письмо-то, твое благородие? – ласково спросил Хлыстов.

– Не знаю я! – с досадой махнул рукой Василий. – Что-то про попа тамошнего Аввакума.

Внезапно Василий осекся и сжал кулак, показав его всем, кто был у костра.

– Ни слова мне, ни полслова, иначе шкуру спущу. Ехать надобно, – с досадой заключил он.

– Да куда вы на ночь глядя-то? – попытался остановить его Хлыстов.

– Назад вертаемся до перекрестка, там и далее поскачем, коли так Бога прогневили.

Иноки с испугом следили за метаниями царского нарочного. Видать, и впрямь в письме было нечто важное, что знать велено только самому воеводе, потому и рвался он в дорогу.

– Постой, Василий! – остановили его товарищи. – Правы путники. Вдруг ночью вьюга, заплутаем. Заночуем с ними у костра, а утром, чуть заря, в путь.

Царский посланец обвел всех испепеляющим взглядом и стал потихоньку успокаиваться. Тепло костра, треск пылающих сучьев и накатившая следом усталость сделали свое дело, окончательно сморив его. Издав протяжный зев, он повалился на заботливо постеленное кучером сено. Вслед за