Два брата - Александр Волков

Егор Марков очнулся. Кто-то назойливо тормошил его и противным сладким голоском жужжал:

– Bitte! Stehen Sie auf! Bitte! Stehen Sie auf! Bitte! Bitte![148]

Егор пошевелился. Тупая боль ударила в затылок и виски. Он мучительно застонал. Голос обрадованно воскликнул:

– Er ist lebend![149]

Марков открыл глаза. Над ним склонился Курт Мейнеке, хозяин гостиницы «Три курфюрста». За хозяином толпились толстые незнакомые немцы.

– Что со мной? – через силу пробормотал по-немецки Егор.

Обрадованный немец быстро заговорил. К счастью, он по нескольку раз повторял одно и то же, и Егор понял из его рассказа, что лежит без сознания вторые сутки и что хозяин уже потерял надежду увидеть его в живых, а потому призвал соседей, чтобы в их присутствии в последний раз попытаться привести его в чувство.

– А где царевич?

– Какой царевич?

– С которым я еду!

– Разве этот вельможа сын царя? – полюбопытствовал Мейнеке.

– Не все ли вам равно? – устало прошептал Егор, – Скажите только мне, где он?

И тут Егор узнал такое, чему поверил с трудом. Оказалось, что, когда он потерял сознание, слуги царевича положили его на постель в каморке гостиницы и вместе со своим господином пустились в путь. А о нем, Егоре Маркове, сказали: «Этот пьяница пускай лежит, пока не протрезвится. А когда встанет, придется ему путешествовать одному, и поделом: скверным поведением он опозорил своего господина!»

– А деньги? – встревожился Егор. – Они оставили мне денег?

Курт Мейнеке сухо ответил:

– Только за ваш трехдневный постой.

Егор схватился за голову; невыносимая боль разламывала ее, а к физическим мучениям присоединились еще и нравственные. Завезен в глубь Германии и предательски брошен один, без денег, без подорожной… Ведь Меншиков, поручив Егора царевичу, не счел нужным написать свидетельство, удостоверяющее личность Маркова.

– Выйдите все и дайте мне покой, – попросил Егор. – Жив я останусь, вам хлопот не будет.

Немцы ушли, а Егор Марков погрузился в глубокое раздумье. Как объяснить происшедшее? Ославить его, Егора, пьяницей!.. Марков вспомнил: сам царевич накануне поднес ему кубок, а когда Егор стал отказываться, Алексей Петрович прикрикнул:

– Али за мое здоровье выпить не желаешь?

Егор выпил. Потом все закружилось перед его глазами…

Какая была цель жестокого поступка? Марков знал давнюю неприязнь к нему Алексея, неприязнь, начавшуюся с той поры, когда они вместе учились токарному искусству у Людвика де Шепера. Может быть, Алексей Петрович хотел таким способом уронить царского механикуса в глазах царя? Но Петр знал исполнительность своего любимца и едва ли поверит наветам[150]царевича.

«Нет, тут другое, – решил Марков. – Я мешал ему. Царевич едет не к отцу!»

Мысль показалась Егору неоспоримо ясной. Он вспомнил все подозрительные факты, вспомнил, как бегали глаза царевича, когда он сообщил о своем решении ехать через Франкфурт-на-Одере.

– Бежит на чужбину! – прошептал Марков. – Он замыслил измену!