Чикатило. Зверь в клетке - Алексей Гравицкий

Прошу перевести меня в Москву! Туда, где можно говорить правду о моем странном, сенсационном деле! Я хочу написать мемуары о моей трагической жизни, чтоб встретиться со специалистами – юристами, сексопатологами, психиатрами! Вызовите прессу! Это произвол!

Чикатило подвели к тяжелой металлической двери. Лязгнул засов, дверь распахнулась. Он уперся, обернулся на конвоиров:

– А вы?

– Проходите, – отстраненно произнес сопровождавший его и конвоиров офицер.

– Да? Я… Я иду, – забормотал Чикатило и вдруг снова обернулся, почти закричал, неожиданно резко. – А вы?!

– Прямо! – скомандовал холодно один из конвоиров. – Осужденный, выполняйте!

Чикатило замешкался, снова с надеждой поглядел на офицера, будто искал у него защиты, будто хотел сейчас услышать от него другое решение.

Конвоир подтолкнул Чикатило в распахнутую дверь, второй начал закрывать дверь. Но Чикатило вдруг резко развернулся и заорал через приоткрытую дверь высоким истеричным голосом:

– Почему меня не помиловали? А мораторий на смертную казнь? У нас свобода!

Конвоиры навалились на дверь.

– Где журналисты? – Чикатило забарабанил кулаками по гулкому железу. – Почему нет журналистов?! Я хочу сделать заявление!

Под натиском конвоиров дверь закрылась, лязгнул засов.

Чикатило затравленно обернулся. В расстрельном кабинете – небольшом помещении два на три метра – не должно было находиться никого, кроме него. Но почему-то он увидел перед собой мальчишку с косо повязанным пионерским галстуком. Он увел его с железнодорожной платформы, чтобы показать щенка овчарки. Кажется, мальчика звали Сережа…

Сейчас Сережа смотрел на него с превосходством.

– Струсил? – спросил он с насмешкой. – Трус-трус, белорус, на войну собрался…

Чикатило обернулся и снова принялся стучать в дверь:

– Откройте! Вы не имеете права! Я буду на вас жаловаться лично Ельцину Борису Николаевичу! Он демократ, он меня помилует! Откройте!

Но в коридоре стояла гробовая тишина. Чикатило отшатнулся от двери, сделал шаг назад, завертелся, заозирался, оглядывая крохотное пространство комнаты. Кроме двери, через которую он вошел, здесь была еще одна металлическая дверь с маленьким железным окошком.

Это была последняя надежда. Чикатило бросился ко второй двери, принялся пинать, бить по ней кулаками.

– Откройте! – кричал он, срывая голос. – Откройте! Выпустите меня! Сохраните мне жизнь!

Словно услышав его, железное окошко в двери распахнулось, и Чикатило увидел направленный на него ствол пистолета. Он перестал кричать и замер, словно прикинувшееся мертвым насекомое, как делал всегда в минуты опасности.

В звенящей тишине раздался еле слышный щелчок – пистолет сняли с предохранителя. Рядом с Чикатило возникла, выступив из темноты, девушка в модном пальто:

– Вам плохо? – спросила заботливо. – Может, «Скорую» вызвать?

– Нет, – отозвался с другой стороны звонкий мальчишеский голос.

Чикатило обернулся. Мальчик стоял рядом, улыбался, держа в руке удочку и бидончик:

– На электричку опоздаю – мамка заругает. Она велела, чтобы я к обеду был, а то больше не отпустит.

Чикатило затравленно завертелся. Перед глазами замелькали лица.

– Батьку я сроду не видела, а мамка на ферме работает, в Божковке, – увлеченно рассказывала девушка-бродяжка. – Ну деревня такая под Белой Калитвой. Я, как школу окончила, поступать сюда поехала, в это… в училище, ГПТУ которое. Но там общага как тюрьма, а я свободу люблю. Шевели мослами, дядя Андрейка, трубы горят.

– Извините, у вас двух копеек не будет? – заискивающе спросил Саша. – Мне мамке позвонить надо…

– Хорошее сегодня пиво. Свежее, – раздался над самым ухом голос Мальвины.

– Вы сказали – Ил-2? А мы с пацанами модель Пе-8 строим.

– О, господи… Извините… Я бог знает, что подумала…

Звучали из темноты голоса, мелькали лица. Почему все они пришли к нему в этот последний момент? Зачем? За что? Так не бывает!