Ахульго - Шапи Казиев

– Наши пушки увидят – быстро поумнеют, – заверил Жахпар-ага.

– Сами они против Шамиля ничего не могут, вот и покоряются. А если хорошую армию послать…

– Как закончат, пусть ко мне явятся, – перебил его Пулло.

– Вернее, пусть господин Синицын, сам.

– Слушаюсь, господин полковник, – козырнул Жахпар-ага и вышел.

Представление продолжалось. Канатоходцу подали на штыке флягу с водой. Он отпил, перевел дух, а затем завязал себе глаза и под тревожный барабанный бой двинулся по канату. Наступила тишина. Канатоходец сначала двигался осторожно, затем пошел быстрее, а последний кусок каната пробежал, будто по ровной дороге. Публика восторженно кричала и аплодировала. А в шута полетели серебряные и медные монеты.

Пулло пригласил Синицына на обед.

Когда шут снял свой уродливый колпак и скинул вывернутый наизнанку полушубок, Пулло несколько опешил. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не вылитого горца. Перед ним предстал бритый малый с усами и бородкой.

– Вы господин Синицын? – не поверил Пулло.

– Именно так, господин полковник, – ответил горец на чистом русском языке.

– Он, – подтвердил Жахпар-ага.

– Прошу к столу, – пригласил Пулло, а затем обернулся к капитану.

– И вы пожалуйте. Чем Бог послал.

– Давно не ел приличного супа, – потер руки Синицын.

– Мне эти хинкалы, да с сушеным мясом ихним…

– Кушайте, прошу вас, – приглашал Пулло, наливая Синицыну водки.

– И беленькой примите. Небось, в горах не угостят, а, капитан?

– Нет, – покачал головой Жахпар-ага.

– У нас это нельзя. Грех, харам.

Синицын опрокинул рюмку, закусил и принялся за суп.

– Так вы, выходит, горцем заделались? – спросил Пулло.

– По всей форме?

– Кем же мне еще? – пожал плечами Синицын.

– А молиться тоже умете?

– Умею, – кивнул Синицын, не отрываясь от супа.

– Только после водки нельзя.

– Так-так, – соображал Пулло.

– И все их поклоны знаете?

– Знает, – подтвердил Жахпар-ага.

– А как начет этого… – любопытствовал Пулло.

– Ну, вы понимаете.

– Не совсем, господин полковник, – поднял голову Синицын.

– Ну, в смысле обрезания.

– Обрезания? – переспросил Синицын.

– Ну да. Вас же любой мусульманин разоблачит, если что.

– Вот вы о чем… – догадался Синицын.

– Но ведь так бы я чистым мусульманином стал. А для меня это невозможно.

– Почему? – угрюмо спросил Жахпар-ага.

– Я вот мусульманин и не жалею.

– Если бы я собирался в Мекку, в паломничество, тогда другое дело, – рассуждал Синицын.

– А так…

– А так вы далеко не уйдете, – заявил Пулло.

– Помяните мое слово, любезный. Обличат в два счета – и секир-башка как лазутчику.

– Но… Но… – Синицын растерянно оглядывался на Жахпар-агу.

– Кто же станет ему штаны спускать? – возразил капитан.

– У нас это нельзя. А кто посмеет – тому самому секир-башка сделают.

– А то вы мюридов не знаете, – сказал Пулло.

– Если почуют неладное – все вызнают.

– Как же мне быть? – растерялся Синицын.

– Уж если входить в роль, так до конца! – посоветовал Пулло.

– Вы полагаете, господин полковник, это обязательно?

– Сами рассудите, – развел руками Пулло.

– Что вам дороже: кусочек плоти или сама жизнь?

– Жизнь, – согласился Синицын.

– Я даже не в том смысле, а в смысле успеха предприятия.

– Значит, решено? – обрадовался Пулло, а затем спросил у капитана: – Есть тут эскулапы?

– В Эндирее найдем, – заверил Жахпар-ага.

– Сколько будет стоит? – поинтересовался Пулло.

– Такое дело бесплатно сделают! – пообещал Жахпар-ага.

– У них праздник будет, если русский суннат сделает.

– Однако же, – колебался Синицын.

– Нет, господа, я не согласен. Каждый должен жить по своей вере.

– Это же только для вида, – настаивал Пулло.

– Выходит – кощунство? Я так не могу, извините.

– Значит, вы – сумасшедший, – заключил Пулло.

– Как вы смеете?! – вскочил Синицын.

– Я не позволю.

– Успокойтесь, сударь, – жестко сказал Пулло.

– Поймите, что вы подвергаете опасности не только себя, но и все дело.

– Сумасшедший – это хорошо, – сказал вдруг Жахпар-ага.

– Как то есть? – недоумевал Синицын.

– Ты же и так дурнем под канатом прыгаешь, им и оставайся.

– Оно и верно, – поддержал капитана Пулло.

– И в мечеть ходить не придется, и распознать вас не смогут.

– У нас сумасшедших пальцем не тронут, – убеждал Жахпар-ага.

– Харам.

– Именно, – согласился Пулло.

– А иначе – пропадете, и никакой маскарад вам не поможет.

– Тебе это будет нетрудно, – убеждал Жахпар-ага.

– Вы даже сможете открыто рассказывать, что хотите вызвать Шамиля на дуэль, – добавил Пулло.

– А вы откуда знаете? – погрустнел Синицын.

– Слышал, – ответил Пулло, покручивая ус.

– Значит, я – действительно умалишенный? – спросил Синицын и засмеялся странным смехом.

– Для пользы дела, – успокаивал его Пулло, подливая еще водки.

– В рассуждении конспирации.

Синицын вылил рюмку себе на голову и дико захохотал.

– Может, желаете чаю? – жестко осадил его Пулло и протянул салфетку Синицын перестал хохотать, вытер салфеткой лицо и спокойно ответил: – Желаю.