Тума - Захар Прилепин

Над шатром гудели комариные облака.

Где-то пронзительно засвистели.

– Прогони их, Ждан… – попросил Пожарский устало.

Вечер был тягостный.

Конным, в свете факелов, Пожарский доехал к самому Дону.

Сладостно порыкивая, громко хлопая себя по белому телу, искупался.

Заметно хромая, вылез.

Принял на плечи большое шёлковое покрывало. Позволил себя отереть служкам, громко сморкаясь при том в ноги.

Вернулся к стану в кафтане на голое тело.

Заходя в шатёр Ждана, ударил себя по щеке и оглядел сырую ладонь в кровавых пятнах.

Теперь стол накрыли.

Пожарский, поискав, выхватил баранью кость пожирней, впился зубами; на мокрую бороду брызнул жир.

– Сам всё видел, князь, сам всё видишь… – заговорил Ждан. – Войско моё на треть разбежалось, на треть лежит больное. И с твоим будет то ж. Тянуть нельзя. Можно, князь, осердиться на казаков и пойти в Крым без них, да тебе ль не знать: наши с тобой воинники – казакам не чета. Навоюют они нам с тобой такую беду, что из Крыма придётся, прости Господи, бежать.

– Что ты такое несёшь, Жданушко, – лениво вставил слово поперёк Пожарский, не переставая жевать, хотя видно было, что и сам знает: перечить тут нечему.

– Ногаи и крымские люди на Русию ходят по три раза в год, – упрямо продолжал выговаривать много раз обдуманное Кондырев. – Они каждую сакму наизусть помнят, все переходы, все перелазы. Ведают, где утаиться и откуда первослепо появиться. А наши воинники крымской земли досель в глаза не видали. Одно пораженье нам – и всё перепутается, войско рассыплется, позор будет… Нельзя без казаков, Семён… Осип, прозваньем Колуженин, бывший атаман их, как мы пришли сюда, переча мне, свёл своих казаков к Азову. Четыре ночи их не было – вернулись все живые, а сами погромили великий караван, шедший с Крыма до Азова, дувана привезли – полны струги, полона множество. Мои воинники от зависти волками воют. А суметь ли им так же, моим-то?

Пожарский безжалостно к своим зубам хрустел костью и сплёвывал в поднос, положенный на колени. Крутил, глотая, головой. Тут же брался за новую кость. Баранину не закусывал ни лепёшками, ни зеленью.

– А рыбки-то нет? – спросил вдруг, кинув недоглоданное ребро на поднос. – Всю чёртову дорогу баранину жрали…

– Да вот же ж, – сказал Ждан, и переставил свечу на столе.

– …атаманы-то… Почивать пошли? – спросил Пожарский, придвигая себе осетра.

– Донесли: караулы проверяют, – ответил Ждан. – Павел, да Осип тот с ним…

…уже в ночи снова послали за Чесночихиным и Колужениным. Велели передать от князя, что кланяется, просит не сердиться и впопыхах запамятовал вручить добрым атаманам заготовленные подарки.

Ожидая, Пожарский едва раздирал глаза.

Вышел, опираясь на стременного, из шатра.

Скинул кафтан, склонился: вылили ведро воды на голову.

Вернулся и, отекая, выпил чарку хлебного вина.

Закусывать не стал.

Уселся, подрагивая плечами, дышал через нос. Несколько раз икнул так сильно, словно его ударяли валенком в грудь.

Раздался топот: прибыли атаманы скоро, не привередничали.

На сей раз, опершись на ножны, Пожарский, кряхтя, встал.

Спешно внесли невысокий столик, крытый дорогой скатертью. Выложили на него два пистоля – не слишком изукрашенные, но даже по запаху было слышно: новинные, ничьей рукой не пахнут.

– Тульские оружейники, мастера… – кивнул князь, в глаза гостям не глядя. – Примите, атаманы… Присяду, казаки, пухнет нога…

Поднесли атаманам по чаше. Усадили их за стол.

– Осип… – начал Кондырев, видя, что к угощеньям те не притрагиваются. – Павлу, как он атаман ныне, не мочно, – а ты, чаем с князем, сумеешь.

Колуженин вскинул удивлённый взгляд на Ждана.

– Надобно, чтоб уговорил ты круг казачий, – твёрдо сказал Ждан.

– На что ж, государь мой, уговорил? – спросил Осип.

– Осип, должник буду, – сказал Кондырев, глядя на лобные морщины Колуженина и всё дивясь, как же так вышло, что они у него вверх, а не поперёк. – Упросить на то, чтоб казаки исполнили волю батюшки царя нашего, и с полками московскими двинули на Крым.

– Казаку надобно дать провопиться, – сказал Чесночихин. – Кругу б не перечить, когда кипит. Пусть перекипит!

– Казак не жёнка, не конь, его за гриву не возьмёшь, – добавил Осип без вызова.

Пожарский переводил тяжёлый взгляд с одного атамана на второго.

– Казаками править – как пожаром в поле, – пояснил Павел. – То, князь, не крепостные людишки. На казаков никакой крепости нету.

Пожарский безжалостно вытер кулаком губы и заключил, глядя мимо всех в тёмный угол шатра:

– И правда утомился я, атаманы… Не пойму, что и говорят теперь казаки… Ты царёву грамоту читал им, Ждан?

Кондырев только вздохнул.

– Как во сне всё, – сказал Пожарский. – Улягусь я. Сил нет.

Круг был предгрозовой: безмолвный, мрачнеющий.

Пожарский явился с астраханскими стрельцами, и черкесами князя Муцала, и самим Муцалом. Было их всех три десятка.

Бритые наголо черкесы были обвешаны оружием так, что рябило в глазах.

Казаки ухмылялись.

Пожарский оглядывал разбойные, одна другой дичей, рожи. В перекрестье казачьих глаз, с бесстрашной ленцой размышлял он, что многие тут по всей Руси ищутся, как тати и душегубцы, и место им – на колу да на виселице. Но поди ж ты: государь им грамоты шлёт, а они поперечат.

Пожарский привык повелевать – тут же, чтоб не запороть дело, следовало ладить. Он томился.

…заговорил Ждан.

– Как и обещано было, явилась к нам рать астраханская и черкесская!.. И ныне нас – вдвое боле!..

Лохматый казак в первых рядах, не стесняясь воевод, засмеялся. То был Дронов.

– Пришло вдвое боле, за тое время вдвое боле сошло… – сказал он негромко, пихнув плечо Кочнева.

– И атаманы-казаки ведают про государево веленье идти воевать Крым! – напомнил Ждан. – А крепость азовскую государь наш батюшка не велел ни имать, ни беспокоить.

…он и не ждал, что вмиг подымется такой дикий ор: будто камни побежали вперегонки по другим камням. Бранясь и свирепствуя, казаки вздымали руки, кривили лица; казалось, толкни их в спину – и порвут гостей.

Астраханские стрельцы, выпучив очи, озирались, вжимая в бердыши побелевшие пальцы.

Черкесы вытянули лица свои, расхорохорив незримые перья, и стали, как один, похожи на беркутов.

Пожарский невольно отёр лицо и удивлённо заметил – рука суха, чиста. Ни ветра, ни пыли нет – а блазнилось, что пыль всюду метётся с того казачьего крика.

– Мы на Крым уйдём, а с Азова вдарят по нашим городкам! – выкрикивали взъярившиеся казаки.

– Тот Азов поперёк горла нам!

– Снести проклятый!

– Азов с вашим войском воевать мочно! Крым – не мочно!

– Порушить Азов – да хоть на Царьград апосля!

– Бабы там да детки в полону! А