Тума - Захар Прилепин

– …Аку-у-уля!.. а вы пошто всё, как молодики, тут стоитя? – заметил братьев Разиных Аляной. – …нынче все прежние круги отменилися. Старики ж, не слыхали разве, велели всем заявляться на круг, и тумам тож!..

Братья переглянулись.

Степан, не сдержав радости, засмеялся.

Русский стан затих. Опасались, что казаки пойдут не в Азов, а к ним.

У воеводовых шатров выставили втрое больший стрелецкий наряд. Подтащили туда ж четыре малых пушечки.

К берегу русские воинники не выходили вовсе. На ловлю рыбную и гульбу никого со стану не выпустили.

…в разгар круга со стана вернулись казачьи вестовые.

– …боярин Кондырев матерно погнал наше казацкое посольство! – оповещал дьяк. – Слушать наших речей не пожелал! Ушёл к себе в шатёр! Князь же Пожарский сказал нам, что государеву слову не вправе идти поперёк, однако ж и совестить не стал нас!..

– И тебя Бог простит, князь! – скалясь, орали казаки.

– Однако ж, прознав о том, что мы идём походом, многие астраханские стрельцы сбираются с нами! – продолжал вестовой. – И вольные люди кондыревские просятся до нас. Молят славное казачество принять их!

Казаки радовались, как во хмелю. От каждого шёл банный дух. Улыбки были маслены. Хорохорились:

– Пусть попомнят воеводы волю казацкую!

– Казака не запрячь болярину!

– Пришли с войском, в Москву налегке возвернутся!

…гогот раскатывался то в одной стороне, то в другой.

Иван со Степаном молча озирались, хотя подмывало кричать да яриться.

Атаман Чесночихин, сняв шапку, невозмутимый, выспрашивал:

– Берём ли стрельцов астраханских и вольных людей, браты-казаки? Делим ли на них отныне государево жалованье? Дуваним ли с ними, как с братами-казаками, всё добытое?

– Берём, Павел!

– Делим!

– Дуваним!

– Под Азовом оказачатся все!

Солнце светило нещадным прямым светом.

Багровели щёки, уши. С бровей и бород текло.

…всё шло споро, с разгона, как с горки.

Ни Чесночихин, ни Колуженин, ни иная старшина не перечили кругу ни в чём.

У Степана сабля была черкесская – Корнила, крёстный, подарил. У Ивана – османская булатная, отец принёс с Азова.

Турецкие сабли ценились дороже черкесских, оттого что первые надо было добывать. Османские купцы не торговали своим оружьем, черкесские ж всегда были на торгу. Но сабля крёстного была дюже добра, Степан с ней сладился.

Иван носил саблю по-турецки – за поясом; клинок у него всегда был чуть обнажён. Степан же носил по-персидски: на кожаном ремешке.

…на столе остывали варёная курятина и куриная похлёбка, наполняя весь курень зазывным, мягким духом.

Степан уселся за стол, но есть не мог. Глядел то на Матрёну, суетившуюся у печи, то на тонкошеего Якушку.

В душе его плыли звоны.

Иван, проходя мимо, ухватил кусок варёной курицы, впихнул, задрав подбородок, в рот.

Степан подмигнул Якушке и пошёл вослед за братом из куреня.

…от обилия звёзд защекотило в глазах.

У ворот Мевлюдка держал за узды двух светло-рыжих белоногих кобылиц.

Иван, спускаясь по лестнице, дожёвывал, и мычал то ли молитву, то ли побаску. Дважды останавливался: как чего забыл. Степан утыкался в его спину, молча дожидаясь.

В курень старший брат возвращаться не стал.

Выезжая, Иван крикнул Мевлюду на завтра отдать стухшую рыбу из ледника курям.

…на бестревожный звук голосов выехали к майданной площади. Сладко пахло сыростью, хотя дождя нынче не было. Трещали многие факелы.

Казаки негромко переговаривались, изредка, будто не желая разбудить кого-то, смеялись.

Поодаль стояли матери, жёны, дочери. Огненные языки выхватывали их тревожные лица.

…в кисельном, густом воздухе Степан выглядел среди казачек Грину. Показалось: смотрит на него.

Устиньи не было. Все знали: который день, впав в распутство, ночует Устинья на русском стану.

Бабка Черноярца вела проулком деда Лариона. Завидев казаков, он её отпихнул, пошёл, вгоняя ясеневый посох в песок, сам. Бабка семенила рядом и поминутно придерживала его за рукав.

К старшему внуку – молитвеннику и постнику Ивану Черноярцу – дед не подходил, встав, как гусь, одиноко, с краю казачьей толпы. Поводил носом, считая казаков и оглядывая их снаряженье.

Степан подошёл, поклонился.

– Здорово, дедушка Ларион, – сказал. – Стёпка я, Разина сын.

– Вижу и сам… – ответил тот недовольно, и скосился на Степана, вглядываясь в него; наконец, разглядел. – Собрался, Стёпка?.. Провожаем и мы… Боюсь помереть – и не спознать, в чьих руках азовска крепость: в казачьих ли, в поганых… Дойдут ли когда казаченьки до Бахчисарая-города… А то и до Перекопа лишь…

Мимо проехал, держа факел, сотник Ермолай Кочнев с пищалью за спиной. Дед Ларион подслеповато проследил за всадником.

– …когда пришёл в казаки… – сказал, беззубо жуя, – …почитай, все имели саадаки. Двадцать стрел в колчане: томары, койдалики… А на конную сечу и доспех был – бехтерцы, шеломы. А нынче, гляжу, и нет почти саадаков… Бывали у нас сечи, где сражалися копейным ломлением; грохотало – на три версты слыхать: копьё о щит… А ноне – вовсе без щитов… Щитом тем от пушечного боя не убережёшься. Пушечек-то сколь у нас? – спросил дед, хотя про всё ведал сам.

– На стругах все пушечки, дедка, – ответил Степан.

– На стружках стоят… Малые пушечки. А крепость великая… Век на память: в Москве-граде, видал… мастер Чохов был такой… отлил пушку, где мы в картишки играли втроём внутри… Такие пушки были…

– Дедка, да ну?

– Втроём, глаголю тебе! – строго повторил дед и глянул на Степана злым птичьим глазом.

…зашумели приказ.

Казаки зашевелились, строясь.

Дед Ларион закрестился:

– …во славу Богородицы Пресвятой…

…вдоль казачьих рядов дьяк Анкидин нёс икону Божьей Матери. Поп Куприян, шедший вослед, обдавал казаков кропилом.

…побив два татарских дозора, третий же упустив, явились у Азова на зорьке сутки спустя.

Азовские рыбаки, завидев казаков, погребли вниз.

Пришедшие речным путём казаки скоро нагнали их. Иных сразу порубав и порезав, покидали в воду. Другие кинулись в реку, надеясь уплыть, – тех постреляли.

…не мешкая, пошли на валы.

Иван и Степан, бежавшие вослед первым рубакам, заставали уже порубанных татар, перепрыгивая через тёплые ещё, бьющиеся по-рыбьи тела.

Били всех, кто попадался на пути, – и мужей, и жёнок.

…земляные валы взяли жарким наскоком, не мешкая.

Скатились с валов в земляной город.

В глинобитных домах и землянках неистово надрывались детские голоса.

Утренний запах крови смешивался с восходным солнцем. День обещал быть жарчайшим.

…скоро миновав улочки земляного городка, оказались у рва с палисадом – частоколом из острых кольев на дне.

За стенами каменного четырёхугольника азовской крепости вопили трубы, стучали барабаны, ржали лошади.

Не взирая на то, что земляной городок был полон чёрного азовского люда, – со стен натужно, с жутким, словно лопались колокола, грохотом загремели