Запрещенные книги в Берлине - Дейзи Вуд

– И что ты теперь думаешь о дневнике моей матери? – спросил дед, когда Бен ушел к себе спать, а они попивали кофе. – Разве это не самое увлекательное чтиво?

– Я еще не читала его, – призналась Мэдди. – Дай срок! Ты только вчера прислал его мне по электронке.

– И я тоже, – сказала Шарон. – Слишком занята была с Беном. Но завтра обязательно просмотрю. Обещаю.

– Ева считает, что мы должны заказать профессиональный перевод, – продолжил дед. – Ей самой якобы не хватает опыта, чтобы точно передать смысл, стиль и прочие нюансы текста. Хотя, на мой взгляд, она справилась на отлично. – Он помотал головой. – Какую же жизнь прожила мать… Ева попробует разузнать подробнее о годах, прожитых ею в Германии: где она жила в Берлине и всякое такое. Эх, почему мать не рассказывала мне об этом!

– Ты не должен заставлять человека делиться тем, чем ему не хочется, – сказала Шарон. – Нужно уважать их право на тайну частной жизни.

– Так-то оно так, но этот дневник… – вздохнул дед. – Он поднимает больше вопросов, чем дает ответов. И мне очень хочется узнать побольше о том периоде ее жизни. Почитай перевод, Мэдди. У тебя тоже возникнет такое желание.

Шарон обратила на дочь взгляд, ясно говоривший:

«Видишь, к чему привела твоя затея?»

Им еще нужно было убрать со стола и вымыть посуду.

– Ладно, моя девочка, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Шарон, когда они с Мэдди понесли на кухню стопку тарелок. – Одному Богу известно, к чему все это приведет.

– Может быть, к правде? – ответила Мэдди. – Разве она ничего не значит?

Но мать лишь слегка выгнула брови.

* * *

В ту ночь Мэдди опять долго бодрствовала. Несмотря на то, что им предстояло рано встать и отвезти Бена в его новое жилище, Мэдди не смогла побороть искушение просмотреть перевод дневника Фреи, сделанный Евой. К тому же ей надо было отвлечься от бесконечного прокручивания в голове недавней встречи с Даниэлом. Не раздувала ли она из мухи слона? Или между ними действительно произошло что-то важное? И к чему это могло привести?

«Интересно, – подумала девушка, – дедуля так же терзается раздумьями о Еве и можно ли достичь такого возраста, когда ответы на вопросы приходят легко, сами собой, или ты просто перестаешь задавать их себе?»

Уже первая страница дневника Фреи вывела Мэдди из мечтательной задумчивости и подвигла сесть на кровати. Ясный, недвусмысленный текст подействовал на читательницу, как холодный душ, мгновенно погрузив ее в суровую атмосферу Берлина.

«Вчера фрау Апфельбаум выпала во внутренний двор из своего окна на четвертом этаже, едва не придавив старика, игравшего там на гармошке. Я пишу «выпала», потому что не знаю точно: выбросилась ли она сама или ее столкнули. Она стала легкой добычей с тех пор, как ее сына убили на первомайской демонстрации в позапрошлом году. И сегодня в ее квартиру заселился майор СС с женой и двумя детьми. С виду вполне приличная семья, и, возможно, их соседство положительно скажется на нашей безопасности. И все же я скучаю по фрау Апфельбаум, повинной только в том, что она была еврейкой и вырастила сына-коммуниста».

На страницах дневника раскрывался мир, уже знакомый Мэдди по фильму, просмотренному с Даниэлом. И теперь она поняла, о чем говорил парень: почти все описанное Фреей было воспроизведено в фильме. И в книге, скорей всего, тоже. Реальные факты чередовались с короткими рассказами, повествовавшими о стране на грани коллективного помешательства, в которое ее ввергли дорвавшиеся до власти нацисты.

Отчаяние Фреи было осязаемым, ее последняя запись печальнее всех:

«Сегодня на рассвете я в последний раз прошлась по любимому городу. И все время ощущала присутствие рядом мамы, а на Опернплац она подала мне знак: явила книгу, которую нужно было спасти. Я больше никогда сюда не вернусь, никогда не украшу ее надгробие цветущими веточками липы. Прости меня, мамочка, за то, что оставляю тебя. И за ту ужасную вещь, что я сделала».

Мэдди поняла, что имела в виду ее прабабушка.

Глава двадцать пятая

Берлин, май 1933 г.

– Ты можешь забрать мой рассказ, – сказала Фрея, подавая конверт. – Можешь показать его своему агенту и даже сказать, что это ты его написал. Конечно, тебе сначала придется перевести его на английский язык самому или заказать перевод. Но, думаю, тебе не составит труда это сделать.

Бледный и напряженный в своей нацистской форме, Руперт затянулся сигаретой. И прищурился на нее сквозь табачный дым.

– А взамен ты хочешь, чтобы я позволил этому ему, – указал он на Леона, – выехать из страны по моему паспорту и с моими билетами на корабль и поезд.

Фрея кивнула.

– Как только корабль отчалит, ты сможешь сообщить о краже паспорта и подать заявление на получение нового, вместе с визой для Америки.

– На это уйдут недели, если не месяцы, – проворчал Руперт.

– Я могу задействовать свои связи в паспортном отделе, – вмешалась Виолетта. – И мы, естественно, возместим тебе расходы на билеты.

– Я верну тебе деньги, – тихо произнес Леон, и Виолетта пожала плечами.

– Ты сделаешь благое дело, – сказала Руперту Фрея.

В ответ услышала смех.

– Я никогда не велся на подобные уловки… И не желаю знать, что натворил этот парень, раз ему потребовалось так срочно бежать, – пробормотал Руперт.

Но он затушил свою сигарету, взял из рук Фреи конверт, вытащил машинописный текст и пробежал глазами первые страницы.

– Ты сочинишь потом и собственные рассказы, – сказала ему Фрея. – А этот послужит тебе визитной карточкой, открывающей нужные двери.

– Его еще нужно доработать, – не соглашался Руперт. – И потом – откуда мне знать, не передумаешь ли ты, если я добьюсь с ним успеха?

– Я готова написать расписку об отказе от всех прав на него, – ответила Фрея. – Если хочешь, сделаю это прямо сейчас.

– О чем они толкуют? – шепотом спросил по-английски у Шварца его американский друг Грант. У него были поразительно белые зубы и очень яркие голубые глаза – и то, и другое выглядело ненастоящим.

– Я расскажу тебе позже, – прошептал в ответ Франц.

– На самом деле, я уже прочитал твой рассказ ранее и мог бы что-нибудь сделать с ним, – высокомерно заявил Руперт. – Ладно, Фрея.