Царь, царевич, сапожник, бунтарь - Яков Шехтер

Опорожнив чашку наполовину, Гирш отодвинул ее чуть в сторону и, выгадывая время, снова принялся рассматривать зал. Его внимание привлекла портьера из толстого красного плюша через три столика от него. Люди то и дело отодвигали портьеру, скрываясь в каком-то внутреннем помещении. Гирша разобрало любопытство, и он встал посмотреть, что скрывается за портьерой. Саквояж он небрежно оставил на стуле, но краем глаза держал в виду. Подойдя к портьере, Гирш отодвинул ее край и заглянул.

Его глазам открылась роскошно обставленная комната, середину которой занимал огромный бильярд, покрытый зеленым сукном. Мужчины в одних жилетках, с бисерными капельками пота на возбужденных лицах, полировали мелом кончики киев. Небрежно расставленные тут и там бокалы с шампанским и тарелки с фруктами довершали картину.

– Хотите сыграть? Полтинник за шар, – учтиво осведомился непонятно откуда возникший официант.

– Нет, спасибо. Я не умею.

– Можно просто посмотреть. Красивая игра, – с улыбкой добавил официант. – И богатая.

– А что значит полтинник за шар?

– Выигрывает тот, кто забил больше шаров. Разницу подсчитывают, и за каждый шар проигравший платит полтинник.

«Да, – подумал Гирш. – Игра для богатых. Для богатеньких. Полтинник за шар! Да я за день упорной работы над сапогами и туфлями зарабатываю от силы два рубля».

Он вернулся за столик, допил кофе, сердясь непонятно на кого. В Одессе хватало богатых людей: город масштабно торговал зерном, в порту постоянно стояли под погрузкой и выгрузкой десятки кораблей.

«Какая мне разница, на что они тратят свои деньги?» – подумал Гирш и замер. В кафе вошел представитель центра. Среднего роста, с бледным лицом, на котором выделялись темные усы и эспаньолка. Карие со ржавым оттенком глаза смотрели настороженно, плотный бобрик чернел под щегольски сдвинутой набок шляпой. Господин был одет в бледно-сизый пиджак, в тон ему был подобран светлый галстук, украшенный заколкой с темным янтарем. Кольцо с таким же янтарем крепко сидело на пальце правой руки, обильно поросшей черными волосами.

Гирш сразу понял, кто это. Почему, откуда – сердце подсказало. Представитель центра оглядел зал, заметил Гирша и решительно направился к его столику.

– У вас свободно? – спросил он.

– Смотря для кого, – ответил Гирш.

– Ну для меня, например.

– Для вас – всегда пожалуйста.

– Вот и славно, что договорились.

Не успел представитель отодвинуть стул, как возле него возник официант.

– Кофе с шоколадом и взбитыми сливками, – небрежно бросил представитель центра. – И карамельный эклер, если есть в заводе.

– Конечно есть, – официант расплылся в угодливой улыбке. – Мигом доставлю!

Представитель безразлично отвернулся от Гирша и, барабаня пальцами по столу, принялся рассматривать зал. Гирш сидел молча. Разговаривать с представителем центра его не уполномочили. Да и тот явно показывал свою незаинтересованность в диалоге. Гирш достал пять копеек и положил на блюдце.

Официант появился спустя несколько минут. Чашку, увенчанную белой короной взбитых сливок с черными точками провалившегося шоколада, он поставил перед представителем и тут же добавил блюдце с яично-желтым пирожным, покрытым сверху коричневой блестящей коркой.

– Глазурь из соленой карамели, – расстилаясь перед солидным заказчиком, объяснил официант. – Внутри ванильный крем, а снаружи…

Представитель жестом руки отпустил официанта, не дав тому договорить, затем в два глотка наполовину осушил чашку и, отломив десертной ложечкой треть пирожного, отправил в рот.

Затем снова поднес чашку ко рту и тихо спросил, не глядя на Гирша:

– Где?

– На стуле у стены.

Представитель достал из кармана рубль, бросил его на стол возле блюдца с недоеденным эклером и чашкой с недопитым кофе и рывком встал. Обойдя Гирша, он подхватил саквояж и не спеша вышел.

Гирш, изумленный расточительством, сидел, словно прикованный к стулу. Так швырять деньгами мог только прожженный кутила, а не представитель центра революционной партии. Что-то здесь было неправильно, несправедливо и нечестно. Еще раз оглядев кафе, Гирш почувствовал, что начинает ненавидеть это средоточие сытости и буржуазии.

Выйдя из кафе, он невольно зажмурился. Окна «Пассажа» нестерпимо блестели в лучах поднявшегося солнца.

«Над Россией встает солнце революции, поднимается заря новой жизни, – вдруг вспомнил Гирш слова Цыгана. – Мрачное прошлое навсегда остается за спиной. И мы, боевая организация эсеров, – защита народа от гнета самодержавия. Солнце и защита! Хочешь быть с нами?»

«Эх, где теперь душа Владимира Шензинова? – подумал Гирш. – Там, в мире истины, довольна ли она тем, что делала здесь, в мире лжи?»

Бася встретила его вопросительным взглядом.

– Все в порядке, – сказал Гирш. – Я обошелся пятью копейками, а вот вторая сторона не экономила – кофе со сливками и шоколадом, эклер, покрытый карамельной глазурью. Всего за один рубль.

Бася молча смотрела на Гирша, широко открыв глаза.

Он завязал лямки фартука, положил перед собой башмак и вставил в рот несколько гвоздиков. Затем, передумав, выплюнул их в ладонь и спросил:

– Может, мы мало передали, Бася? Может, надо еще одного Мюльбрюнера превратить в нищего старика?

Бася промолчала. И только когда Гирш снова ухватил зубами гвоздики, тихо произнесла:

– Мне это тоже очень не нравится, Герман. Будем надеяться, что Хвалынский платил из своего кармана.

Гирш едва не проглотил гвоздики от изумления. Снова выплюнув их в руку, он воскликнул:

– Как ты сказала, Хвалынский?

– Ну да, Павел Хвалынский, представитель центра. Верховский так его называл. А почему ты так разволновался?

– Подумал, что речь идет об одном знакомом, – начал было Гирш, но, спохватившись, пошел на попятную. – Ошибся, его звали по-другому.

– Какой же ты наивный, Герман, – улыбнулась Бася. – У членов партии настоящие имена скрыты, в каждом городе они представляются по-разному.

– Значит, тебя зовут не Бася?

– Бася-Бася, – засмеялась девушка. – Во-первых, я слишком мелкая сошка, чтобы скрываться под партийной кличкой. А во-вторых, пришла в революцию, когда меня вся Одесса уже знала. Хотя, если пошлют куда-нибудь далеко, вполне возможно, что стану Екатериной или Елизаветой.

– А Верховский тоже мелкая сошка?

– А кто тебе сказал, что это его настоящее имя?

«И в самом деле, – подумал Гирш. – Андреич наверняка назвал мне кличку или подставное имя. Так что Верховский на самом деле какой-нибудь Вольф или Гиссер».

Он махнул рукой и, в третий раз набрав гвоздиков в рот, твердо решил вытаскивать их только по делу. Бася продолжила возиться с заказами, а Гирш застучал молотком.

«Вот мы и свиделись, – думал он, вспоминая эспаньолку Хвалынского. – А ведь ему и в голову не могло прийти, кто передал саквояж. Да и откуда, он никогда обо мне не слышал и не представляет, что между нами существует какая-то связь. Расскажи я ему о том,