Танец убийц - Мария Фагиаш

Полковник Машин быстрыми шагами вышел из сада.

— Что случилось, капитан? — резко спросил он.

Хозяйка испуганно посмотрела на них и вышла из салона.

— Вы могли бы догадаться, что это важно, иначе я бы не пришел сюда, — раздраженно ответил Михаил. Его нервы были на пределе. — Вот, почитайте.

Он протянул составленное королем письмо, не добавив обязательного «господин полковник».

Узнав вензель, Машин отпрянул, как будто бумага могла выстрелить.

— Что это? — спросил он.

— Прочитайте, тогда узнаете.

Машин достал футляр из нагрудного кармана. Осторожность, с которой он обращался с очками, свидетельствовала о нелегком материальном положении, когда человек не мог позволить себе покупку новых очков, случись что-нибудь с этими.

Аккуратно взявшись за дужки, он надел очки и взял письмо. Дольше, чем того можно было ожидать, Машин смотрел в листок, молча, оцепенело.

— И что все это значит? — наконец спросил он, не отводя взгляда от письма.

— Именно то, что там написано. Король готов добровольно покинуть страну.

— Через три дня. — Полковник поднял голову и посмотрел Михаилу в лицо.

— Совершенно верно.

— Через три дня он давно уже будет мертв. — Машин говорил с ясностью и решительностью судьи, объявляющего приговор.

— Нет, если Вы отмените путч, — возразил Михаил и в этот момент понял, что его партия проиграна — не только в отношении Александра, но и в отношении его самого. Возрастающая антипатия к Машину, тем не менее, не помешала ему продолжать: — Я разговаривал с королевой Драгой и королем Александром. Инициатива исходила не от меня, а от королевы. Она получила из многих источников сведения о готовящемся путче и испугалась. Она не в курсе деталей, но знает, что ее жизнь и жизнь короля в опасности. Ее влияние на Александра по-прежнему велико, и, хотя он вначале отказывался, она сумела его убедить отречься от престола. — Михаил замолчал, чтобы проверить, как Машин реагирует на его слова. Взгляд полковника оставался безучастным. Он продолжил: — Нам известны взгляды принца Петра. Я убежден, отречение Александра полностью соответствует его желаниям: использовать шанс на законную смену власти. Вы, без сомнения, знаете почерк короля и понимаете, что письмо подлинное.

Машин кивнул:

— Конечно, оно подлинное. — Он бросил последний взгляд на письмо, затем не торопясь разорвал его на мелкие клочки. На его бледном лице появилась ухмылка, черты приобрели выражение отчаянного храбреца, говорящего: «Разве я не чертовский молодчина?» — Ну, что ж, с письмецом его величества улажено. Нет ли у Вас еще чего-нибудь подобного, капитан? Может быть, от отважных братьев Луньевицей? Или от его превосходительства генерала Цинцар-Марковича?

Ухмыляющееся лицо Машина привело Михаила в безрассудную ярость. Он ухватился за эфес своей сабли и закричал на полковника хриплым от ненависти голосом:

— Вы кровожадный убийца, хотите всех уничтожить, только чтобы отомстить Драге! И она должна умереть лишь потому, что отвергла все Ваши гнусные поползновения. Девятнадцать лет ждали Вы этого момента, весь путч Вы затеяли с одной целью — отомстить ей. Принц Петр, Отечество, желание лучшего правительства — все это одни предлоги. Мишича и других Вы еще можете обвести вокруг пальца, но не меня. Я Вас вижу насквозь.

Эта вспышка оказалась для Машина полной неожиданностью. Он хотел что-то сказать, но из его горла донесся только хрип, когда он увидел, как Михаил безуспешно пытался вытащить свою саблю. Последние три года она пролежала в сырой кладовке и заржавела. Надевая утром у родителей военную форму, он автоматически пристегнул и саблю, не предполагая, что этот символ офицерской чести в конце дня понадобится ему как оружие. Сейчас оружие ему было нужно, но сабля не поддавалась. В ярости Михаил выругался.

Машин очнулся от своего оцепенения. Его рука скользнула в карман куртки и появилась оттуда, сжимая небольшой пистолет.

— Возьмите свои слова обратно или я пристрелю Вас на месте!

Он направил оружие на Михаила.

Михаил оставил безнадежные попытки вытащить саблю. Все еще вне себя от бешенства, он подступил к полковнику.

— В этом вся Ваша натура. Я предупреждаю Вас, Машин. Если Вы, несмотря на отречение короля, не отмените путч, я…

Полковник сделал шаг назад и снял пистолет с предохранителя.

— Вы осмеливаетесь угрожать мне? Кем Вы себя вообразили? Какое Вы имеете право диктовать мне, как себя вести? Два года я занимаюсь этим, рискую своей жизнью и жизнью моих товарищей. Вы же появились здесь только сегодня. Хорошо, Вы привезли послание принца Петра, который о темных делах и жульничестве Александра знает сталь же мало, как и Вы. Я не желаю слушать ни от него, ни от Вас, как нужно обойтись с королем. А если мои методы придутся принцу не по нраву, я в любое время найду другого претендента.

— Не увиливайте от ответа, полковник.

— И не думаю. Только считаю, что не стоит тратить время на Ваши смехотворные обвинения. Допустим, я ненавижу эту шлюху, но лишь потому, что уверен: она виновна в смерти моего брата и гибели страны. Две довольно веские причины.

Чуть ли не отеческий, дружеский тон, которым он это сказал, находился в поразительном противоречии с взведенным пистолетом. Михаил чувствовал, как трудно ему взять себя в руки.

— Существуют законы. Максимальное наказание для женщины, которую уличили в убийстве супруга, — двадцать лет заключения, но не смерть. И приговор должен выносить не брат ее мужа, а судья.

— Она наверняка рассказывала Вам чудовищную ложь обо мне. Вы поверили ей, потому что Вы глупец. И вот еще что: я не добивался ее, а вот Вы и сегодня еще от нее не отказались бы. — Он опустил руку с пистолетом. — Тем не менее я не буду Вас убивать, Василович. Это могло бы привести к осложнениям и даже к переносу всего дела. Просто смешно — ржавчина на Вашей сабле спасла Вам жизнь.

— Или Вам.

— Вряд ли. Возможно, Вы ранили бы меня, но я Вас наверняка застрелил бы. Однако подведем черту и займемся предстоящими задачами.

Михаил несколько успокоился и пытался проникнуть в суть замыслов полковника.

— Я Вас не понимаю, на самом деле не понимаю. Зачем Вам подвергать Ваших людей опасности, когда можно все уладить без кровопролития? Вы не доверяете Александру. Тут Вы, возможно, и правы. Но что, если Вы ошибаетесь? Изменит ли что-нибудь трехдневная отсрочка? Неужели ради достойной, честной смены власти не стоит подождать? По пути сюда я проходил мимо «Сербской короны». Известно ли Вам, что четырнадцать-пятнадцать человек из Ваших устроили там такой кутеж, которым привели штатских в страх и ужас? Молодые люди уже напились, а к полуночи на ногах стоять не смогут или превратятся в неуправляемую банду. Сейчас там стоит шум, который разбудит и мертвого.

Машин, казалось, больше не был настроен на столкновение.