Тамерлан - Александр Сегень

– Не стыдись ничего, любимый! – вновь обнимая Мухаммеда, улыбнулась Зумрад. – И почему ты думаешь, что нас ждет джаханнам, а не фирдаус?

– Но ведь мы грешники.

– Ты в этом уверен?

– Уверен… Хотя и не вполне.

– Нет, мы не грешники. Настоящая любовь – не грех. Грех – то, что они замышляют сделать с нами.

– А все-таки, куда они нас везут? – Мухаммед прильнул к дырочкам, просверленным в сундуке, но ничего не увидел. – Может быть, эта сволочь Джильберге задумал сам расправиться с нами?

– Почему он так зол на нас?

– Не знаю, Зумрад. Он просто – черный человек.

– Но ты же слышал, у него какая-то грамота с печатями Тамерлана.

– Уж не думаешь ли ты, что Тамерлан велел ему увезти нас с тобой к моему брату в Мазандеран? – усмехнулся Мухаммед.

– Конечно, не думаю, – горестно вздохнула Зумрад. – Просто…

– Что – «просто»?

– Так… Подумалось: «А вдруг…» Обними меня скорее!

И они снова жадно прильнули друг к другу, и долго на сей раз ничто не мешало их ласкам, покуда оба не уснули в душной темноте испанского сундука.

Первым проснулся Мухаммед. Голова у него трещала от боли. В дырочки внутрь сундука лился свет. Арба стояла без движения. Вдруг клацнул замок, и крышка сундука откинулась. Зумрад, проснувшись, испуганно вздрогнула всем телом и выкрикнула:

– Уже?!

– Вылезайте! – раздался голос Джильберге.

Выглянув из сундука, Мухаммед, преодолевая головную боль, хмуро посмотрел на минбаши. Зумрад, трясясь, забилась в угол сундука.

– Да вылезайте, не бойтесь, – усмехнулся немецкий рыцарь.

Выбравшись из арбы, Мухаммед и Зумрад увидели ясное солнечное утро и серовато-белые камни Зеравшанских гор.

– Где мы? – спросил Аль-Кааги.

– У перевала, – ответил Джильберге. – К полудню приедем в Кеш. Вас это устраивает?

– Что все это значит?

– Понятия не имею, – пожал плечами Джильберге. – Либо очередная забава Тамерлана, либо он и впрямь… Короче говоря, вчера я получил от него приказ забрать вас из зиндана и отвезти в Мазандеран.

– Что-о-о?!

– В Мазандера-а-ан?!!

– А как же казнь?

– Ее не будет. Повторяю: если только это не очередная мрачная шутка самого мрачного шутника во вселенной.

– А если все-таки второе?

– Тогда не знаю… Можно будет сделать так – когда доедем до Термеза, где я в прошлый раз схватил вас, вы возьмете деньги, двух лошадей и все необходимое и поедете дальше. Я буду делать вид, будто вы по-прежнему при мне и сидите в своем сундуке. Таким образом я буду прикрывать вас, следуя за вами на небольшом расстоянии, допустим, до Герата. Если ничего не произойдет, значит, Тамерлан и впрямь решил оказать вам царскую милость.

– Почему мы должны верить вам, Джильберге? – спросил Мухаммед. – Разве не вы столь бессердечно схватили нас в Термезе и привезли на самаркандское судилище?

– Тогда я выполнял приказ государя, – с достоинством отвечал немец. – Теперь я тоже выполняю приказ государя.

– Но согласитесь, что приказы резко отличаются один от другого, – вставила свое замечание Зумрад, продолжая глядеть на Джильберге с ненавистью.

– Это меня не касается, – нахмурился Джильберге.

– Понятно, – сказал Мухаммед. – Нам что, снова залезать в сундук?

– Залезете, когда приедем в Кеш, а пока можете ехать свободно.

Позавтракав здесь же, на Зеравшанском перевале, они тронулись дальше. Когда подъезжали к Кешу, Мухаммед и Зумрад залезли обратно в сундук, а Джильберге повернул в замке ключ.

– Мне опять страшно, – сказала Зумрад, вновь очутившись в темноте, просвечиваемой лучами из дырочек. – Так и жди какого-нибудь подвоха! Скажи, ты веришь, что мы спасены?

– Надо верить в лучшее, – ответил Мухаммед, хотя сам нисколько не верил в то, что казнь отменялась и они едут туда, куда стремились десять дней назад. В это невозможно было поверить.

И все же, когда миновали Кеш, Джильберге вновь открыл сундук и выпустил из него пленников.

– Вы так и будете запирать нас в этом ящике в каждом населенном месте? – спросил Мухаммед.

– Осторожность не помешает, – ответил Джильберге. – Уж вам-то, после того как попались в Термезе, пора бы это зарубить себе на носу.

Они поехали дальше, оставляя слева очертания гор Гиссарского хребта. Вскоре наступил вечер. Тот самый вечер, в который должна была состояться казнь. С наступлением темноты они остановились на привал в виду отдаленного селения, разожгли костер, сидя у которого и поедая пахнущий дымком ужин, немного сдружились с еще так недавно ненавистным Джильберге. И ночь прошла без омрачений, и утро настало, и они снова ехали, свободные и живые, не понимая, верить ли этому.

На третий день им повстречались испанские послы, которых гонец Тамерлана догнал в том же самом Термезе и теперь возвращал назад в Самарканд в сопровождении Карво-Тумана. Завидев их издалека, Джильберге приказал Мухаммеду и Зумрад полезать в сундук.

– Ни к чему им эта встреча, – сказал он.

И испанцы так и не узнали о том, что их друг Мухаммед избежал наказания и снова, на сей раз еще более странным образом, двигается под присмотром немца Джильберге.

Сердце Мухаммеда наполнилось теплом, когда он услышал испанскую речь, и ужасно захотелось обнять дона Альфонсо, дона Гомеса и дона Гонсалеса, но арба тронулась, и ненадолго встретившиеся путники разъехались в разные стороны.

Через четыре дня после отъезда из Самарканда Джильберге, Мухаммед, Зумрад и двое сопровождающих их слуг благополучно добрались до Термеза.