Американская сага. Сборник - Гор Видал

слагаю полномочия вице-президента. У меня много планов, и все связаны с Западом. Конечно, мне по душе любой дельный план освобождения Мексики. Полагаю, мои друзья в Кентукки и Теннесси сплотятся вокруг меня. Они ненавидят донов. Они клянутся мне в преданности. Полагаю, я смогу собрать значительную армию и смогу ее финансировать. — Смелое заявление. Он знал о моих долгах, но я надеялся достать денег на такую экспедицию, ибо Мексика — Эльдорадо для каждого американца, она магнитом притягивает наших азартных игроков.

— Да, мне уже говорили. Вам стоит только захотеть.

— К сожалению, такая экспедиция потребует поддержки с моря, а тут уж не хватит моих средств.

— Понимаю.

— Итак, если Англия поможет нам с моря, я обещаю вам Мексику, свободную от Испании и от Соединенных Штатов. — Он отнял платок от лица, которое сразу поглупело от напряженных математических подсчетов. — Мексику, неразрывно связанную с Англией. — Я объявил ставку.

— Я все доложу правительству его величества. Я знаю, премьер-министр заинтересован в проекте.

— Вы, без сомнения, тоже.

— Я? — Он непонимающе смотрел на меня. — О да, конечно. Я отражаю мнение правительства его величества.

— Нет, посланник. Я имею в виду, что и вам, быть может, хочется помочь — издалека, разумеется, — освобождению Мексики. Награда — если такие вещи вас занимают — будет немалая. — (Нельзя пренебрегать человеческим корыстолюбием.)

— Я могу помочь только очень уж издалека. — Мерри пробормотал что-то относительно долга перед сувереном, но зерно, как говорится, упало на благодатную почву.

За стеной горланили уроженцы Запада. Мерри передернуло, он не отличался демократизмом. «Видеть не могу, как одевается ваш президент, — говаривал он с отвращением. — Стоптанные шлепанцы!»

— Вы очень популярны на Западе, полковник. — Мерри прочистил горло.

— Я всегда служил там народу.

Тут Мерри объявил свою ставку. Он произнес явно заготовленную фразу.

— Насколько я понял со слов полковника Уильямсона, вы хотели бы возглавить западные штаты, если они расторгнут союз с Соединенными Штатами.

Я подивился смелости Мерри и самонадеянности Уильямсона. С ними, оказывается, надо держать ухо востро.

— Сэр, — сказал я, — я не просил полковника Уильямсона и никого другого говорить за меня.

— Прошу извинить меня, сэр. Я думал…

— Но не секрет, я считаю, что западные штаты еще образуют собственное государство на Миссисипи.

— Вам этого хочется?

— Я отмечаю только, что, согласно конституции, они имеют на это право. Моя точка зрения совпадает с точкой зрения мистера Джефферсона.

Мерри чихнул в платок. Высморкался. Разволновался. Казалось бы, чем не превосходная тема для доклада министерству иностранных дел? Однако же он сказал:

— Но президент не хочет отделения.

— Он утверждает, что ему это безразлично. В его глазах все мы — американцы, восточные мы, или западные, или какие угодно.

— Понимаю. Понимаю.

Я вернулся к своему предложению. Я говорил без обиняков.

— Если ваше правительство поможет мне с моря освободить Мексику, действия на суше я беру на себя.

Он тотчас ответил:

— Разумеется, я буду советовать правительству его величества вас поддержать. Что же до западных штатов…

— Ну, кто знает, кому они присягнут в верности, когда я уже буду в Мехико?

Я был осторожен, ни в коем случае не желая ввязываться в раскол Союза. Меня интересовали, во-первых, Мексика, во-вторых, Техас, в-третьих, обе Флориды. Я никогда не собирался делаться королем Кентукки. Тем не менее Джефферсон счел, что именно тогда я замыслил измену.

— Вы должны отобедать у нас до вашего отъезда.

— Но ведь миссис Мерри больна.

— Только в Вашингтоне, где она страдает от острого «джефферсонита». Филадельфия благотворно исцеляет ее недуг.

— С удовольствием у вас отобедаю. — Я говорил искренне. Мне нравилось пренебрежение миссис Мерри к нашей империи. Кстати, в связи с гордым заявлением Джефферсона, что с прибавлением территории Луизиана Соединенные Штаты стали второй державой в мире, она мне сказала: «Ваш президент сошел с ума! Африка намного больше, а народ ее намного черней даже виргинцев, зато в Лондоне гораздо больше белых, чем во всей „империи“ мистера Джефферсона. Запомните мои слова: вы, несчастные, еще будете умолять, чтобы мы взяли вас обратно, но мы никогда уже этого не сделаем!»

Вскоре после нашей встречи в гостинице «Эллер» полковник Уильямсон уехал в Англию, чтобы сообщить премьер-министру Питту, что я согласен возглавить поход в Мексику. Между тем Чарльз Бидл устроил обед в мою честь. Позвали и моего старого друга, испанского посланника дона Карлоса Ирухо. Его любили, особенно благодаря жене, дочери Маккина — губернатора Пенсильвании.

До покупки Луизианы дон Карлос был близок с Джефферсоном. Теперь отношения испортились. Дон Карлос считал, что Франция не имела права продавать Луизиану, испанскую территорию. Он заявил протест государственному секретарю Мэдисону, и тот отрезал: «Франция получила Луизиану от своего союзника — Испании. Франция имеет право делать что вздумается со своей собственностью». То есть Бонапарт — хозяин Испании. Затем Джефферсон подписал принятый конгрессом законопроект, в котором утверждалось, что Западная Флорида якобы оговорена в купчей на Луизиану, хотя это, конечно, не соответствовало действительности. Дон Карлос, понятно, пришел в ярость. Он был вспыльчив, по-английски говорил без акцента и любезно всех угощал превосходными сигарами.

— Нравится Вашему превосходительству в Филадельфии? — И дон Карлос поднес спичку к сигаре, которой только что меня угостил.

Я блаженно затянулся. Сказал, что всегда рад повидать филадельфийских друзей, старых и новых.

— Я вот тут даже разговаривал с вашим коллегой мистером Мерри. — Я знал, что рано или поздно дон Карлос узнает о нашей встрече. — Мы обсуждали протокольную войну в президентском дворце.

— Ужасно! — Дон Карлос на самом деле расстроился — или сделал огорченный вид. — Перед обедом президент стоял между моей женой и миссис Мерри. А когда пригласили к столу, оставил обеих дипломатических жен и подал руку миссис Галлатэн. Чем оскорбил Англию, Испанию и нас с мистером Мерри!

Я удивился, что дон Карлос отнесся к этому столь же серьезно, как и мистер Мерри, хотя от мистера Мерри я не ждал ничего другого.

— Боюсь, наш президент действительно верит, что все белые созданы равными.

— Merde! — выругался испанский посланник в Соединенных Штатах. Затем у нас состоялся приятный разговор, и я сказал ему, что считаю притязания мистера Джефферсона на Западную Флориду обоснованными. Я выразил мнение, что побывать там этим летом было бы для меня небесполезно.

— Я дам вам паспорт, когда захотите. — Дон Карлос весьма любезно улыбнулся. Как бы ни занимало его мое будущее, он ограничился вопросом, будет ли он иметь честь меня видеть, когда на пустыре соберется следующая сессия конгресса. Я сказал, что он увидит меня в Вашингтоне и я счастлив буду рассказать ему, что думаю о положении