Написать президента - Лев Горький

— Я тебе покажу лапки! — И Маша с неожиданной легкостью выдернула букет из моих окаменевших рук.

Потом широко улыбнулась залу и съездила меня колючим и пахучим мастодонтом по физиономии. Что-то тяжелое ударило меня в задницу, и я понял, что сижу на полу, и со всех сторон надвигается грохочущая лавина смеха, безжалостная, готовая поглотить меня с головой.

Букет врезался мне в лицо, едва не выбив зуб, упал на колени будто сноп, и я закрыл глаза, чтобы хоть как-то спастись от позора.

— Эх, братан, не сложилось. — Петька оказался рядом почти мгновенно, в этот раз он среагировал как надо. — Но бывает, дело житейское. Пойдем, накатим, утопим горе в бухле. Оторвемся по-пацански.

Он поднимал меня и вел куда-то, а я закрывал лицо руками и изо всех сил старался не заплакать.

Вперед, вперед, в алкогольный делирий, где можно забыть обо всем: и о собственном позоре, и о разбитом сердце, и о том нелегком выборе, который маячил предо мной, как визит к стоматологу… Туда, где можно найти свободу, веселье и радость, пусть заемные, временные, фальшивые, но спасительные.

Да приидет безумие! И да сгинут проблемы!

Глава 4

Проснулся я от настойчивого гудения телефона рядом с ухом и ухитрился сцапать зловредный аппарат, не открывая глаз.

— Да?

— Лев Николаевич? — пропищал радостный до тошноты голос. — Мы вас ждем через час! Дозвониться раньше не получилось. Но дети уже и портрет ваш нарисовали! Очень ждем!

Вопросы закопошились в тяжелой голове могильными червями. Какие дети? Где меня ждут? Точно ли я Лев Николаевич?

Вечер я помнил не очень хорошо, в памяти остался неведомый кабак в подвале и Петька, обучавший меня премудростям сетевой литературы: «Прикинь, есть два главных портала — Автор. Забей и ЛитЕсть, и поножовщина между ними круче, чем была между АСТ и Эксмо до объединения. Если на первом засветился, то на второй не суйся. Зачморят, суки. Но деньги все там, все там зарабатывают, и Селена Подлунная, и Тарас Скалистый, и я тоже». На плече у него спала утомленная критикой и коньяком Бакова, вокруг ржали и разговаривали смутно знакомые люди, но их я воспринимал с большим трудом.

То, что произошло на «Бульк-фесте», наоборот, вспоминалось с болезненной отчетливостью: и разговор с Машей, и поход за букетом-мастодонтом, и то как я получил этим ароматным титаном по морде.

— Э, да, конечно, — произнес я, пытаясь вспомнить, с кем разговариваю. — Адрес… Напомните… Понятное дело…

Тут мне удалось разлепить глаза, и я с облегчением понял, что нахожусь все же дома. Как я сюда попал, память сообщить отказалась, а к раскопкам в мозгу я решил пока не приступать, слишком уж плохо было не только мозгу, но и всему организму в целом.

Ну еще бы — сначала пиво, затем водка и, кажется, даже портвейн… бррр!

Радостный голос забормотал, сообщая координаты, и я наконец въехал в тему — зараза, у меня сегодня встреча со старшеклассниками в одной из московских школ! Зазвали они меня давно, чуть ли не до летних каникул, я непонятно почему согласился, а потом наглухо забыл.

И теперь мне за час надо доехать на другой край Москвы!

Нет, положительно невозможно быть настоящим писателем без дворянского титула, усадьбы и верного слуги, который в такой час войдет и скажет: «Откушайте рассольчику, барин, а то вчера-то, ха, и щас мы вас в баньку, а там шестерню запряжем и домчим мигом».

— Да, конечно, буду, — пообещал я, ненавидя себя за малодушие.

— Чего, братан, живой? — донесся голос вовсе не слуги, и я вздрогнул, поскольку надеялся, что в квартире один.

Но Петька, судя по модуляциям исходивших от него акустических волн, находился где-то на полу около книжных полок.

— Блин, мне ехать надо. — Я резко сел, отчего внутри началась революция.

Великая — не великая, октябрьская — не октябрьская, но основательная.

— Езжай, — милостиво разрешил он. — Слышь, я твой ноут старый возьму? Мой сдох. Пока из ремонта притащат, епта…

— Бери, сумка в шкафу, — ответил я, и принялся себя реанимировать.

Насилуя организм в попытках очухаться и собраться, я ощутил себя кровавым тираном, который сражается с собственным народом. Из зеркала глянуло нечто красноглазое и жуткое, и пришлось вооружиться бритвой, чтобы избавиться хотя бы от неопрятных клочьев на подбородке. Я ухитрился на бегу вылить в себя чашку чая (кофе так и не купил, балбес)! К счастью, нашел в кухонном шкафчике пачку мятной жвачки, забытую кем-то из гостей.

Валявшемуся на моем покрывале Петьке достался запасной ключ, а я помчался вниз по лестнице. Харкнув на экономию, вызвал такси, поскольку без него на встречу успел бы, только умей я летать, как Супермен.

Шахид-мобиль всосал меня в свое чрево, а я тупо уставился на эсэмэс о списании денег. Вроде бы вчера получил роялти, но куда делась добрая половина? Часть ушла на букет. Остальное… я вспомнил, как в кабаке вызвался угостить всех, кто сидел за нашим столом, и последующее радостное оживление в народных массах.

Стыд меня буквально ошпарил.

Ой, дебил! Неужели снова ходить по знакомым и занимать? Или… нет, не сейчас…

Я все же опоздал, но всего на пять минут, и едва не бегом рванул к крыльцу школы, где меня ждала типичная учительница литературы, копия той, что на известном мемчике пытает привязанного к стулу автора, который ничего не хотел сказать своим произведением — маленькая, сухонькая, седая и в очках со стеклами толщиной в палец.

— Лев Николаевич? — пискнула она, и покачнулась от волны источаемого мной ядреного мятного запаха.

— Добрый день, — отозвался я.

Костюм на мне был отличный, тройка, плащ стильный, длинный, черный, и шляпа очень модная… Но то, что между шляпой и воротником плаща, наверняка внушало встречающей стороне некоторые подозрения.

— Пойдемте, дети ждут, — сказала учительница, принюхиваясь.

В классе меня и правда встретил мой портрет, обладавший неким сходством с оригиналом благодаря общей одутловатости черт и вихрю черных кудряшек вокруг головы.

— Привет всем! — Я помахал трясущейся рукой.

В ответ раздалось нестройное «здравствуйте».

Я никогда не писал для молодежи, и не думал, что «Кишка реформатора» или тем более «Крылья последней Надежды» могут быть интересны ученикам старших классов… Однако половозрелые сексапильные девицы и юноши ростом «дядя, достань воробушка» смотрели на меня не с любопытством зевак, посетивших цирк уродов, а с интересом людей, знающих, кто я такой и чем знаменит.

Меня раздели и усадили на стул перед аудиторией, отчего