Земля помнит всё - Тиркиш Джумагельдыев

А может, позвать его? Поговорить? Не все же такие, как Гарры! Сказать снохе, чтоб пригласила парня…

— Нашла! — выкрикнула Нартач и подняла к Джаннет толстое, потное, сияющее лицо.

— Что нашла? — не поняла Джаннет, занятая своими мыслями.

— Ну этот… Зеленый… Смотри какой! — Нартач поудобней перехватила отрез, он, словно рыба, выскальзывал из рук. — Цвет — что-то необыкновенное! Завтра же скроим, и носи на здоровье! Платье будет!..

— Не нужно мне ничего!

Невестка удивленно глянула на нее.

— Это еще что за фокусы?

— Не фокусы. Я хочу повидать парня. Скажи, чтоб завтра пришел.

— Вот еще выдумала! Ты что, фотографии не видела?

— Самого хочу поглядеть!

— Ну и девки пошли! А что брат скажет?

— Ничего не скажет, если подзуживать не будешь.

— Ну молодец! Ну умница! Толковали, толковали, калым принесли, не сегодня-завтра свадьбу обещали назначить. Теперь что ж, все сначала?

— Не знаю… Свадьбу пока не назначайте.

— Вот это номер!..

Словно шар, из которого выпустили воздух, Нартач без сил опустилась на пол. Отчаяние было в ее взгляде. Отчаяние, которое испытывает истомленный жаждой человек: который уже протянул руку к ведру с водой, а веревка — трык! — и ведро летит в колодец. В глазах девушки, злых, настороженных, не было и намека на согласие. Нартач помолчала, пытаясь освоиться в новом, неожиданно создавшемся положении. Потом спокойным, можно сказать, безразличным голосом — дорого ей стоило это спокойствие! — спросила:

— Значит, желаешь, чтоб парень к тебе явился?

— Не мне же к нему идти.

— А кто вас знает! Может, и к нему надумаешь. От нынешних всего ждать можно. — Она кряхтя поднялась, оправила юбку. — Чует мое сердце — опозоришь ты нас. Моду какую взяли — знакомиться! Я замуж шла, и фотографии-то никто не показывал, просватали, и дело с концом! Слава богу, который год живем душа в душу… Чего удумала!.. Дофокусничаешься, девка! — И Нартач сердито хлопнула дверью.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Не то что дверью хлопать — Нартач реветь готова была от злости. Девчонка, соплячка заставляет ее плясать под свою дудку! Дрянь неблагодарная! Стараешься, стараешься для дурехи, а она еще мудрует над тобой, характер показывает! Плюнуть бы на все, да нельзя: свекрови покойной обещание дала — пристроить в хороший дом.

Нартач так старательно уверяла себя, что только по доброте своей взялась она за это сватовство, что даже всплакнула от умиления.

Но плачь не плачь, злись не злись, а придется угождать девке. Калым получен, теперь только и знай ее обхаживать: не дай бог взбрыкнет! И то уж удумала чего-то, неспроста она парня зовет.

Но мужу Нартач ничего говорить не стала, спокойно сообщила, что Джаннет решила повидать жениха и что лично она ничего зазорного тут не видит, теперь не прежнее время; посидят пять минут да разойдутся, вон соседская девка каждый день жениха в дом водит, и ничего, отец, мать терпят. Джаннет у них, слава богу, девушка степенная — не зря на нее столько сил положено, другие и при матери родной охальницы, — Джаннет свой дом не ославит.

Аймурад выслушал жену молча, даже не взглянул ни разу, только громко откашлялся.

От сватьи Нартач вернулась довольная, веселая, и сразу к золовке.

— Договорилась, придет. А парень, не приведи бог сглазить!.. Красавец! Бровь густая, ростом высокий, не меньше моего брата. А плечищи!.. На каждое плечо по такой, как я, посадишь!

Джаннет усмехнулась.

— Чего смеешься? Думаешь, толстая? Это у меня кость широкая.

Джаннет попыталась представить себе парня, держащего на плечах двух Нартач. Нет, не выдержит, земля под ним расступится.

— Ладно, ладно, бесстыжая, смейся! Чего тебе не смеяться, такого красавца огребла!

— Да я не потому… Я наоборот… Не знаю даже, что ему и сказать…

— Что сказать? Да что хочешь! Только глупостей поменьше мели! Вон средняя дочь Мереда позвала жениха да как ляпнет: "Будешь, — говорит, — каждую неделю в кино водить?" А какое может быть кино, если он чабан, в селе раз в три месяца. От вас, дурех, всего можно ждать. В общем, не спугни парня, хорошие женихи на дороге не валяются. Да и калым такой, что в любом доме двери открыты.

— Вот и пусть идет в любой дом!

— Ну-ну, не болтай зря! Знаешь что, давай, я с вами посижу, беседу направлять буду.

— Нет уж, я сама. Как-нибудь разберемся.

— Ну гляди… — Нартач обиженно отвернулась. — От тебя ведь слова доброго не дождешься!

Жених явился в субботний день в сумерках. Сразу видно, осмотрительный парены пешечком пришел, а не на тарахтелке этой проклятущей, и не с улицы, а виноградником, как велено. Нартач потихоньку провела парня в дом, поставила перед ним чайник и пошла к Джаннет — сказать. Пока все как по-писаному, еще бы уйти ему незамеченным, и все будет шито-крыто.

— Здесь уже… — вполголоса сказала она и улыбнулась. — Пришел.

— Как пришел?

— Очень просто — ногами. Струсила? Сама велела звать, теперь расхлебывай!

Джаннет нерешительно поднялась, взглянула на дверь.

— Иди, иди! — Нартач слегка подтолкнула ее в спину. — Чтоб не болтали потом, что за незнакомого отдаем! Ну что, может, посидеть с вами?

— Не надо, — прошептала Джаннет… — Я сама…

— Ну гляди! — Нартач вместе с девушкой вошла в комнату, поставила перед гостем еще один чайник. — Пейте вот… Я сейчас. Маленького уложу и приду. Потолкуйте пока.

Джаннет стояла возле двери, тщетно пытаясь унять дрожь. Зря она прогнала сноху. Не по себе было ей: одна с незнакомым парнем. Идя на свидание с Гарры, она тоже волновалась, но не так, тогда все было совсем иначе; она шла к парню, который ей нравился, шла на любовное свидание. А сейчас? Сейчас все какое-то ненастоящее, вроде игры или представления. Нартач в дверях так на нее глянула — сквозь землю провалиться впору. Словно они с Перманом на сцене или в клетке, выставленной на всеобщее обозрение. Люди разглядывают их, посмеиваются, а потом соседям рассказывать будут, как наутро, когда в клубе комедию показывают.

Сказала снохе, что сама знает, как разговор вести, а ведь не знает. О чем с ним говорить? Нет у нее для него никаких слов, пустота в душе, хотя парень красивый — Нартач правду сказала. Глаза хорошие: большие, ясные. Брови густые, срослись на переносице. Вроде бы лоб из-за этого