Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс

– Ох, мышь, я уж думал, что никогда больше не увижу ни тебя, ни своего ребенка!

– И что б ты тогда делал? – так же тихо поинтересовалась Марина, которая уже начала понемногу приходить в себя.

– Черт его знает! – рассмеялся Валерьян. – Усыновил бы, наверное, твою Ксюшку.

Марины едва хватило на то, чтобы поздороваться со всеми. Уже на подходе к даче она чувствовала, что должна немедленно, сию же секунду, увидеть свою девочку, убедиться, что с ней все в порядке. Потеряв наконец терпение, Марина, ни слова не говоря, растолкала всех и бросилась в пристройку.

Маша сидела в кресле, а Ксюшка лежала у нее на коленях.

– Тихо! – прошептала Маша, прикладывая палец к губам. – Не буди ее, она только что уснула.

Как, однако, описать бешеную ревность Марины, увидевшей на чужих руках своего ребенка?

2

Как ни странно, появление Ксюши не слишком изменило Маринину здешнюю жизнь. Может быть, где-нибудь в замкнутом пространстве городской квартиры все было бы по-другому, но только не в Крольчатнике, где была такая куча детей, что лишний ребенок никому не бросался в глаза, и такая куча многоопытных взрослых, что всегда было кому дать совет. Разумеется, Марина сама купала, сама пеленала и даже сама кормила Ксюшу по ночам сцеженным Машиным молоком, испытывая каждый раз ни с чем не сравнимое наслаждение от прикосновения к нежно-розовому детскому тельцу. Но она не знала того знакомого многим матерям отчаяния, когда ты видишь, что с твоим ребенком явно что-то происходит, а ты мучаешься, не зная, на что решиться – то ли бежать немедленно звать на помощь, то ли ждать, пока оно само пройдет. Не знала Марина и чувства одиночества, превращающего подчас молодую мать в узницу, запертую на долгие дневные часы в собственной квартире наедине со своим ребенком. И чувство бесконечной усталости после бессонной ночи тоже не было Марине знакомо – ведь в Крольчатнике всегда можно было найти кого-то, кто бы посидел с твоим ребенком час-полтора и дал бы тебе отдохнуть.

Дни летели как птицы. Марина жила здесь уже неделю, а ей все казалось – она приехала только вчера. Несмотря на разлуку с Сергеем, Марина чувствовала себя все спокойнее и счастливее. Здесь у нее был дом, была своя комната, друзья, покой, комфорт и относительная свобода.

По вечерам у камина, уютно свернувшись в чьем-нибудь теплом объятии, Марина смотрела на огонь, лениво протягивала к нему то одну, то другую руку, наблюдая, как кожа от тепла розовеет, делается прозрачной, а отблески пламени пляшут на ногтях. Валерьян брал Марину на колени чаще других. Он осторожно гладил ее по животу, стараясь сквозь кожу и сквозь одежду почувствовать движение своего ребенка.

Женя разливала всем чай и давно уже не спрашивала у Марины, сколько ей положить сахару или налить заварки.

Алена предоставила Марине в распоряжение все свои беременные наряды. Марине больше всего полюбился широченный сарафан из полосатой джинсы, который можно было носить буквально с чем угодно, в том числе и с любимым Марининым черненьким балахончиком.

У самой Алены живот еще только намечался, так что ей эти наряды были пока что ни к чему.

Лишь одно изменение произошло в Марининой здешней жизни. Спала она теперь всегда только одна. Обнималась и целовалась с кем угодно, по-прежнему легко и охотно, но дальше этого дело у нее ни с кем не заходило. И не то чтобы Марина сознательно приняла такое решение, просто после той единственной проведенной с Сергеем ночи у Марины как-то не возникало желания быть с кем-нибудь другим.

Расставаясь с Сергеем на вокзале, Марина не оставила ему никаких своих координат, ничего не сказала о том, как долго продлится ее отсутствие, пообещала просто позвонить сразу же, как только появится в Москве. Все Маринины мысли в тот момент были заняты тем, как ее встретит Денис и что она скажет ему в свое оправдание. Марина чувствовала себя Золушкой, опоздавшей вернуться с бала.

И хотя Марина по-настоящему очень скучала по Сергею, особенно по ночам, ей не хотелось спешить. В глубине души Марина была совершенно уверена, что эта любовь – на всю жизнь, а раз так, никуда от нее не уйдет.

3

– Марина, хочешь, я вместо тебя погуляю с Ксюшей? Ты такая усталая, а мне сейчас совершенно нечего делать.

– Нет, Володя, спасибо, я лучше пойду сама. Как раз сейчас мне нужно побольше бывать на свежем воздухе.

– А можно тогда я пойду с тобой? Что-то меня совсем тоска заела в четырех стенах.

Марине совсем не хотелось идти гулять вместе с Володей. Она по-прежнему не очень ему доверяла. Все же, подумав, Марина кивнула. Вдвоем гулять веселее, чем одной.

– Хочешь узнать, куда и зачем ездила Ольга? – хитро прищурившись, спросил Володя, едва они вдвоем выкатили коляску за ворота.

– Ну? – Марина была не в силах сдержать природное любопытство.

– У-у! Она ездила к своему бывшему мужу. Хотела проситься обратно. Только шиш он ее возьмет с таким выводком! Это я ее надоумил! Сболтнул ей, будто бы невзначай, что, мол, Михаил на днях с гастролей приедет, она и кинулась на всех парусах! Нику к Машке подбросила – ну ясно, у Машки ж молока, как у коровы, на десятерых хватит.

– А на каких он был гастролях?

– А он ударник в рок-группе. Из себя ничего мужик, Ванька на него похож очень внешне. Только вот Ольга ему на кой?

– Послушай, а раньше он что, не знал, сколько у нее детей?

– Ну, раньше! Раньше-то все по-другому было. Ну считай: Джейн с мамой Нелей жила, близнята в больнице жили прямо с роддома, и все время не ясно было – будут они живы или нет, останутся нормальные или будут дураки какие-нибудь, тогда вроде зачем их брать домой? Когда Ольга замуж выходила, все считали, что все так и останется. А теперь другое дело! И близнята здоровые, и Джейн Ольга к себе забрала, да тут еще и Ника у нее народилась! Да какой же нормальный мужик… Нет, я Ольге прямо поражаюсь! Я ж ей только намекнул, а она тут же сорвалась и поехала. Думала, небось, что он, как ее увидит, сразу сопли распустит, обо всем на свете забудет, только фиг попала! Я, говорит, с такой бабой, как ты, и насчет Ваньки-то теперь сомневаюсь, а уж всю эту прочую ораву байстрюков кормить – да на кой мне надо! Ольга там чуть