Крольчатник - Ольга Владимировна Фикс

родился. Я поначалу думала, что уж с ним-то я наконец побуду по-настоящему, не как с теми. Это ведь семья, не что-нибудь! И потом, я же не учусь, не работаю, все время дома. Но знаешь, свекровь меня к нему даже не подпускала. «Уйди, уйди, ты все делаешь не так!» Молоко? Какое может быть молоко при твоем образе жизни? Ведь ты же куришь, наверняка тайком пьешь! Она и вправду как-то нашла у меня под кроватью бутылку. Да и все равно, мол, не хватит ему твоего молока. Так что лучше уж сразу дать ему бутылку. Мишка тогда уехал на гастроли, я чувствовала себя там такой ненужной, такой лишней!

Вот в те дни я и познакомилась с Денисом. Он сперва не верил, что у меня четверо детей, а потом вдруг так обрадовался. Тебя-то, говорит, нам и надо! А как мы детей всех сюда забирали! Это ж каждый раз была отдельная детективная история! Никто буквально не хотел отдавать! Ни мама моя, ни свекровь, даже в санатории сомневались: «Девушка, да куда ж вам их, у вас ведь и так своих двое!» Своих, представляешь? А эти мне что, чужие?

Я когда сюда приехала, так сразу ожила! Сперва испугалась: четверо детей, а я ведь ничего на самом деле не умею, ничего не знаю. Мне все тут так помогали! Потом я снова залетела. Конечно, надо было предохраняться, но я, знаешь, как всегда, прохлопала это дело ушами. Зато уж теперь у меня спираль – допекла я таки Дениса, чтобы он мне поставил. Он ведь, псих такой, сначала не хотел, представляешь? Рожай, говорит, еще, а что, у тебя хорошо получается. А в тот раз я аборт приготовилась делать. Они меня всем Крольчатником отговаривали, насилу отговорили: как же, аборт – ведь это убийство! И потом, Марин, знаешь, это было такое искушение – родить хоть одного действительно желанного ребенка, которому на самом деле все вокруг будут рады!

– И что? Разве ей тут не были рады – твоей Нике?

Ольга задумчиво улыбнулась, видно припоминая.

– Да, наверное, были. Только поверь мне, Марина, все это немногого стоит, если на самом деле тебя никто не любит. По-настоящему.

5

После ужина, зайдя сперва к себе проверить, как там спит Ксюша (она спала хорошо), Марина спустилась на второй этаж и легонько поскреблась в Денисову дверь.

– Вползай, не заперто! – отозвалось сразу несколько голосов.

К Денисовой постели был вплотную придвинут маленький складной столик на колесах. На столике дымились кофейные чашки. Чашек было пять, а людей на кровати четверо. Кроме самого хозяина, на кровати расположились Илья, Валька и Алена. У Алены на коленях лежал ею самой связанный серый пушистый свитер, и она, низко наклонившись над ним, вышивала на нем большую серебряную жар-птицу.

«Досадно как, что они все тут! – Марина еле сдержала вздох. – Я-то собиралась поговорить с Денисом наедине! Не стану же я обсуждать Ольгины откровения со всем кагалом! И уходить уже неудобно».

– Присаживайся, угощайся! – Денис указал Марине на столик.

– Это же, наверное, чья-нибудь чашка, – засомневалась Марина.

– Бери-бери! Это чашка для Ольги. Мы ее звали посидеть с нами, но она, наверное, опять не придет.

Марина взяла в руки чашку и осторожно отпила один глоток. Кофе был ужасно горячий. Кончик языка сразу покрылся мелкими пузырями.

– Здорово, что ты появилась! – Илья энергично подвинулся, освобождая Марине место рядом с собой. Над кроватью горело голубоватое, недавно появившееся бра – когда Марина уезжала в Москву, его еще не было. За стеной-окном плыла луна, и было непривычно тихо – ни тебе снега, ни порывистого ветра, ни даже легкого ветерка. «Как мы сегодня чудесно гуляли! – вспомнилось вдруг Марине. – Тепло даже было. То есть я хочу сказать, не было этого обжигающего мороза. А когда-нибудь, уже совсем скоро, зима кончится совсем, и наступит весна, у меня родится ребенок!» Марина украдкой нащупала упругую выпуклость справа внизу живота – что это, ножка или ручка? – и тут же поверх Марининой руки легла другая рука. Не нужно и оборачиваться, кому ж это быть, как не Вальке? Но Марина все-таки обернулась, и они с Валерьяном заговорщически подмигнули друг другу. Валерьян нежно погладил Маринину руку – ну то есть, конечно, не руку, а ребенка под ней. На всякий случай Марина повнимательней присмотрелась к Валерьяну: а вдруг Ольга права и между ними двоими действительно что-то есть, нечто большее, чем этот ребенок? А как же тогда Сергей?

– Что-то ты меня совсем забыла? – шутливо проговорил Денис.

– Да она не только тебя, она и меня забыла, – перебил его Илья. – Марин, ну ведь правда, ведь сколько дней ты уже здесь, шутка ли сказать, целых восемь! И ночей целых семь. И между прочим, ни одной из них со мной.

– Оставь ребенка в покое! – лениво и томно проговорила Алена. – Не хватало еще давать друг другу отчет, кто и почему перестал с кем спать!

– Да я ведь просто к тому, что и с Ольгой у нас все так же вот начиналось, – пояснил Илья, словно бы оправдываясь. – Нет, ну правда, ребят, что нам теперь с ней делать? Совсем ведь захандрила девка! Такой был огонечек рыженький, и вдруг сразу – куда все девалось?

– Ну давай поговорим, если хочешь, – сказал Денис с явной неохотой. – Вот скажи мне, Илюша, пожалуйста, удалось ли тебе хоть раз затащить Ольгу в постель с тех пор, как она вернулась?

– Так в том-то и дело, что нет!

– И ты, бедненький, не догадываешься даже почему?

Илья виновато развел руками:

– Да кто же их, баб, разберет?

– Я знаю почему, – негромко проговорил молчавший до сего времени Валерьян. – Мне лично Ольга сказала, что не желает больше заниматься такими вещами без любви.

– Смотри-ка! – негромко и как-то даже радостно воскликнула Алена. – Ребеночек-то вырос!

Денис поймал Аленин взгляд, и они тепло, понимающе улыбнулись друг другу.

– Вот видишь, Илья, нашлась причина-то! А ты волновался.

Илья, видя, что Денис явно издевается, обиженно засопел носом:

– Ну какая любовь? Какая такая любовь? Ну, чуваки, вы что, с ума тут все посходили? Ведь невозможно же всех ну прям-таки действительно любить! Ну что вы в самом деле, ведь сердце-то, оно ж не резиновое.

– Тут резинового и не нужно! – хмуро разъяснил ему Денис. – Тут как раз человеческое должно быть. Другое дело, что ведь люди-то, они все разные. Ну так, стало быть, и любить их всех надо по-разному.

– Ты, Илюшка, не обижайся, пожалуйста, – заговорила Алена, –