Синдром тьмы - Рокиа

Две половинки

Оливия

Я плыву без спасательного жилета посреди бушующего океана. Я захлебываюсь, в ушах звенит оглушительная тишина, я отчаянно хочу кричать, но не в силах позвать на помощь.

– Оливия, не позорь меня. Веди себя прилично, никаких глупостей.

Вот как я себя чувствую.

Я в дорогом платье, макияж скрывает следы бессонницы и безумия. Мама приветствует гостей, приглашенных на ужин, с привычной лицемерной улыбкой. На столе полно еды, люди смеются, шутят, ведут бессмысленные разговоры.

«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».

– Ты учишься?

Джоли, одна из гостей, внимательно смотрит на меня, потягивая вино из бокала.

– Я… сейчас прохожу стажировку, – я хочу поскорее закончить разговор. Меня нервирует, что все эти люди на меня пялятся.

Я медленно жую кусочек мяса, перекатывая его во рту. Я беспомощно думаю, что не смогу его проглотить, поэтому тяну время, пытаюсь разжевать его до малюсеньких кусочков, которые проще незаметно выплюнуть.

– Сейчас это модно, да, работать, когда у тебя есть деньги? Я не знал.

За столом раздается гогот, и я чувствую себя униженной. По мнению этих людей, с обычными людьми сближаться бесполезно и неприлично. Богатые не должны изнурять себя трудом и пачкать руки. Они рождаются, чтобы веселиться.

«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».

Я беру салфетку, подношу ко рту и выплевываю в нее кусочки мяса, которые не смогла проглотить.

– Я уверена, Оливия хотела сказать, что… – мать Джоли пытается мне помочь.

– Что я прохожу стажировку вместе с обычными людьми, которые не живут незаслуженно в семиэтажных особняках, – вполголоса бормочу я, но все равно недостаточно тихо.

Папины щеки краснеют, мама пытается спрятать раздражение за строгим выражением, которое всегда появляется на ее лице в щепетильных ситуациях. Она поджимает губы и улыбается.

– Оливия, – тут же обрывает она меня. Я встаю прежде, чем она успевает что-либо добавить.

– С вашего разрешения, я пойду. Мне надо доделать срочную работу.

Не оглядываясь, я ухожу, пытаясь скрыться от этой невыносимой атмосферы. Поднимаюсь по лестнице в свою комнату. У меня дрожат руки, я чувствую, что должна изгнать из себя эту отравленную богатством пищу. Я задыхаюсь в этой одежде, которая не принадлежит мне, меня убивает слишком яркий макияж, кажется, высокие стены вот-вот меня раздавят.

Я забегаю в ванну, упираюсь руками в унитаз и извергаю все из себя. Каждый звук, каждый образ, каждый вкус и всю боль. Прочь все.

«И этот ужин ты тоже испортила». – Джек не упускает случая еще сильнее ухудшить ситуацию.

Тыльной стороной ладони я вытираю рот. Мой желудок превратился в огромную дыру. Я спускаю воду и со слезами на глазах пытаюсь отдышаться. Кажется, я нахожусь на грани смерти, и в то же время внутри меня разливается странное чувство покоя, которое всегда возникает после того, как меня стошнит. Желание раствориться в воздухе, а не продолжать жить в реальности, которая мне не принадлежит.

«Что скажет твоя мама? Запрет тебя в кладовке, как уже много раз делала, когда ты ее позорила? Или еще хуже: отправит тебя в больницу. Ах, прекрасная мысль!» – Джек сидит передо мной.

Я затыкаю уши.

– Прекрати! Прекрати!

«Ты все равно меня услышишь. Я в твоей голове, ты не можешь убежать. Думаешь, опять появится тот жалкий парень и спасет тебя? Не-а, здесь только я, ты и твоя семья».

Тот жалкий парень… Идгар. Я все еще помню нежность его губ и спокойствие, которое меня тогда охватило. Я достаю из кармана телефон и дрожащими пальцами набираю его номер.

«О, звонишь ему… и что дальше? Познакомишь его с мамой? А вдруг с ним все будет так же, как со мной? Две жертвы с одинаковой судьбой». – Джек продолжает играть на моих слабостях.

– Оливия? – голос звучит немного невнятно. При мысли, что я могла его разбудить или отвлечь от чего-то важного, я сразу чувствую себя виноватой.

– Ты в порядке? Где ты? – Его волнение вызывает у меня легкую улыбку.

– Ну… я… – Я не знаю, как выразить словами безумное желание вырваться из этих стен.

Несколько секунд он терпеливо ждет, пока я подберу слова. Но я так мучительно боюсь, что могу испачкать его своими проблемами, напугать тем чудовищем, которое держит меня в плену, что молчу. Возможно, я не должна втягивать его во все это, возможно я… не должна.

– Я сейчас приеду.

– Что?

– Ты дома? Я заберу тебя, – я слышу стук двери.

Он приедет ко мне?

– Оливия, ты дома? – настойчиво переспрашивает он.

– Я дома, – шепчу я.

Джек с досадой качает головой.

– Через пять минут.

Он кладет трубку, а я только от мысли, что сейчас его увижу, чувствую себя защищенной от того зла, которое не могу уничтожить. Упираясь руками в стену, я встаю, умываю лицо и выхожу из ванной. Но в комнате я сталкиваюсь со своей разъяренной матерью. Она не говорит ни слова, она выражает свою ненависть ледяной пощечиной, от которой моя кожа начинает гореть.

– Позорище, – шипит она. Я отворачиваюсь, беру сумку с кровати и молча прохожу мимо нее. – Ты куда собралась?

Я иду по коридору, спускаюсь по лестнице и шагаю ко входной двери. Из обеденного зала слышится смех гостей. Папин шофер, курящий рядом с гаражом, смущенно смотрит на меня, а затем быстро подходит.

– Вы куда-то хотите поехать, синьорина Оливия? Мне подогнать машину?

За спиной раздается категоричный мамин голос.

– Она никуда не едет. Оливия, немедленно вернись. Ты будешь сидеть в своей комнате, пока я не решу, что с тобой делать.

– Думаешь, ты имеешь на это право?

– Я твоя мать.

Я чувствую, как внутри поднимается волна ненависти и обиды. Сейчас я безумно хочу, чтобы она страдала так же, как я.

– Нет, это не так, – шиплю я сквозь зубы. Кажется, я окутана яростью и жажду швырнуть мать в ту же пучину, в которой заставила меня плавать она.

И никакого спасательного жилета.

– Ты не мать, а чудовище. Настолько поглощена имуществом, приличиями, деньгами, своими правами… ты даже не замечаешь, что твоя дочь истощена от этой жизни. Я не могу больше видеть эти стены, я умираю в этом доме. Вы смотрите на людей свысока и постоянно насмехаетесь над ними. Ты гадкая, тебе на всех плевать!

Я не чувствую холода, внутри меня горит огонь, и я хочу поджечь ее, чтобы она превратилась в пепел. Она невозмутимо смотрит на меня, не выказывая никаких