Новый год в октябре - Андрей Молчанов

Со съемок вернулась, исходя досадой. Ничего не выходит. Фильм разонравился, роль тоже, партнеры — кретины, режиссер орет по любому поводу, а отношения у нас с ним — не приведи господь. Только переоделась — звонок в дверь. Володя? С трепетом неприятия этой встречи поворачиваю вертушку замка… Вот номер! Корреспондент… Как его? Игорь.

— Надо поговорить. — Стоит на пороге, не раздеваясь.

Понимаю, что пришел он сюда неспроста, но больше не понимаю ничего. Улыбаюсь, говорю, что вчера прочитала интервью, все прекрасно, довольна… Он как-то отмякает, и в поведении его начинает проскальзывать непринужденность…

Ставлю чай, и в ожидании чая сидим, рассуждая о всякой всячине. Но вот пауза, лицо его суровеет… Сейчас цель посещения разъяснится.

— Марина, — начинает он, отводя взгляд. — У меня, видишь ли, неприятности. Беда даже… Я люблю тебя.

Я, обомлев, слушаю. О том, при каких обстоятельствах он увидел меня впервые, кто таков, на чем основано его приятельство с Володей…

— Короче, с ума схожу, — говорит он, болезненно морщась. — Вплоть до того, что каждый вечер обход вокруг известного тебе дома. Свихнулся. Ну а что ты мне можешь ответить, знаю. Ничего. Абсолютно ничего. Но не сказать тебе об этом…

— Понимаю, — отзываюсь я задумчиво, тут же сознаваясь себе, что хотя и впрямь понимаю его, но сейчас механически начинаю играть не то в сочувствие, не то в нечто сочувствию подобное, с задачей — чтобы и не обидеть, и отшить тем не менее. Тягостная роль.

— Ну, — говорит он неестественно бодро, — пониманием мы прониклись, и теперь ухожу. Извини за причиненное неудобство. Да, знаешь… смешно прозвучит… однако если бы свершилось чудо и стала бы ты моей женой, я был бы для тебя идеальным мужем, наверное. И вообще спасся бы. Володьке, прошу, ничего не надо… ладно? Не хочу выглядеть в его глазах смехотворным персонажем.

— Игорь, — вырывается у меня. — Пошлость, но… давай будем друзьями? — Что руководит мной, когда я произношу это? Жалость? Нет, ни жалости, ни сострадания я не испытываю и, может, презираю его даже… Ах, вон оно что! Я просто слабовольно играю в некий отвлеченный гуманизм. Мальчишка… Наивный, глупый, пустой. Я поняла бы скорее самый невероятный поступок, даже насилие над собой, нежели эти его жалкие слова…

— Пока, — мямлит, и дверь захлопывается.

Все-таки жаль его… Хотя, что жалеть? Блажь нашла! Поклонничек — одно слово. Но поклонение это — наверняка не к личности, а к известности. Обыватели, а он из них, повально любвеобильны к знаменитостям только за то, что они знаменитости. Все, неприятен мне этот Игорь, и точка, и новый абзац. Одно беспокойство. Дурак какой-то. Нет, вот тип, а?! Корреспондент! Да и Володька тоже… Прилипалы! Кстати. Ну а кто такой этот Вова? Начинающий поэт. Сколько их? А сколько начинающих актеров? Мота бы я поставить хоть на одного? Нет, дорогая, слишком рискованная игра. Этими мальчиками можно несерьезно развлечься лет в пятьдесят. А тебе еще рано. Ладно, было — забудем.

Я открываю окно, скоренько убираю со стола пустые чашки, останки недоеденного кекса и выстуживаю комнату. Обожаю спать в холодной комнате под теплым одеялом.