Новый год в октябре - Андрей Молчанов

Вечером — звонок. Торопливые слова моего первого супруга: «Важный вопрос, срочно поговорить, я возле твоего дома…» Не отказываю, и через несколько минут он сидит напротив меня в кресле. Постаревший, посеревший лицом от забот, но ухоженный: костюм сидит как на манекене, все — из-под щетки и утюга, парижские одеколонные запахи.

— Видишь ли, — начинает он, расстегивая пиджак и красиво закуривая. — Идет время… И подводит оно нас к тому рубежу, когда многое необходимо оценить вновь.

Мне почему-то приходит на ум комиссионный магазин. Заковыристая преамбула. Что за ее заслоном?

— Скажу прямо, — чеканит он. — Раньше я заблуждался в тебе. Не верил. Думал, ты на ложном пути. Был эгоистом. Слушал… глас родительской мудрости.

Мне все становится до скуки ясно.

— У тебя испортились отношения с женой?

Уколотый иронией, он подбирается.

— Как раз нет. Просто… я понял: она — чужой человек.

— Значит, — комментирую, — она не в курсе того, что сидишь ты сейчас с первой женой, намереваясь предложить ей третий брак?

Молчит.

— Описываю, что произойдет часом-двумя позднее, — продолжаю устало. — Получив здесь категорическое «нет», ты направишься к своему чужому человеку, думая обо мне что-нибудь вроде «да задавись!», и будешь с этим чужим человеком ласков, мил, будешь убеждать себя в том, будто она — самая родная и прекрасная, а сегодняшнее свидание со мной — сумасбродство и миллион унижений.

Я нравлюсь себе. И откуда столько логики, холода, воли? Вот каковой быть надлежит, вот мой стиль и характер, а может… еще и основа будущих моих героинь? По-моему, перспективно… Следует поразмыслить. Неужели глупый случай подтолкнул к открытию?

Человек напротив подавлен. Ему хочется уйти. Но просто встать и уйти мешает уязвленное самолюбие, необходимо найти какие-то слова, и он ищет их.

— Звонят… там, — хмуро указывает мне на дверь.

Открываю. Володя. Вмиг теряюсь. Голова пуста, лицо — будто пламя лизнуло, а с языка невольно слетает:

— Входи…

Знакомлю мужчин. Все мы в неловкости величайшей, но расхлебывать ее предстоит мне одной. Так. Пытаюсь изобразить беспечность мотылька.

— Посидите, — говорю, — а я — чай…

Заливаю чайник до упора, ставлю на плиту. Ох, как все надоело, как опротивело, за что же такое, а?!

На кухню является Владимир. Прикрывает дверь. Лицо решительное, как у провинциального актера в роли Отелло.

— Марина, — начинает он с шепчущим придыханием, — прости за вторжение, но я не мог… Хочу сказать… Нам надо быть вместе. Всегда.

— Замуж зовешь? — лукаво вскидываю я глаза, и вдруг так весело становится, что и жутковато от этакой своей внезапной смешливости. А Вова в растерянности… И отчего-то жалок он… Кончились его чары, и соскочили путы. Дутые чары, ветхие путы. — Пошли! — хватаю его за безвольную руку и тащу в комнату, где тоскует мой первый супруг — чужой человек. Усаживаю их рядышком. — Ну-с, — лучусь доброжелательностью, — аудитория страждущих не полна, многих, полагаю, не хватает, однако начнем. Монолог. Итак, прибыли вы сюда, господа, с намерениями одинаково серьезными. — Они коротко переглядываются, тут же опуская безразлично глаза долу. — Вопрос: почему именно сюда? Ответ: симпатичная баба, раз. Известная актриса, что престижно для вас, обывателей, — два. Третье и главное: а вдруг она — буксир? Вдруг вытянет из ничтожества вашего бытия? Однако не учтено: буксир будет тянуть балласт. Теперь. Вывод из разъясненного. Просьба. Более не докучать, не ставить себя в нелепое положение и не искать встреч со мной посредством билетов в пункты культурного времяпрепровождения. Возможно, сейчас я говорю более чем резко, но что поделаешь — подобных вам много, и тут работает лишь доктрина, исключающая сантименты. Наконец, если вы не против, то из вежливости, на прощание, могу попотчевать вас чаем. С пряниками.