Том 2. Проза - Анри Гиршевич Волохонский

Песни стиляг

Те годы называются «временем первых стиляг», и с тех лет я помню несколько песен, которые напевал Геннадий Иванович Пустошкин. Тогда мы учились вместе в институте, это было чуть позднее.

Впрочем, сначала лучше рассказать случай с Мучей. Пылкая песня на испанском языке появилась, наверное, откуда-то из Южной Америки. В припеве звучало томленье и муки страсти:

Бэса мэ, бэса мэ мучо… —

что в переводе означает «целуй меня, целуй меня крепко». Текст подвергся неквалифицированному переложению, в котором «мучо» было понято не как наречие «крепко» (словарные значения — много, очень), а как имя девушки Муча. В итоге пели, например, нижеследующее:

Вот тень промелькнула

Муча бежит, по походке ее не узнать

Ты счастье вернула

Как хорошо нам с тобой вместе опять.

О как горят твои очи прекрасные…

Это я к тому, что потребность в чистой лирике была сильна, а петь было нечего. Недавно по радио сообщили о кончине дамы, сочинившей испанские слова песни про Мучу.

Теперь о песнях первых стиляг. Например, такая:

Светят над нами звезды чужие

Далекий мотив доносит нам джаз

Где вы теперь, барухи кирные,

Где вы теперь, вспоминаете ль нас?

С маленьким кольтом я в Сан-Франциско

Буду ночами людей убивать

Буду я пить коньяки и виски

Буду тебя вспоминать…

Или вот такая:

Лежу с чувою смачной

Который день подряд

Над нами дым табачный

И ходики стучат…

Музыка, кажется, чаплинская. Незамысловато, но трогательно.

В те годы можно было хорошо провести время в ресторане гостиницы «Астория». Автор одной из песен вспоминал, как он там «попал в историю» — его хотели поколотить:

А рядом алкоголики

С кастетами в руках

Меня прижали к столику

Под дружный рук размах, —

а строки припева звучали так:

Танцы, танцы и гостиницы зал

…

Там я попал в скандал.

Тому же ресторану была посвящена еще одна песня:

Отбивает фокстрот

В четком ритме ударник

Завывая, мотив подхватил саксофон

Я люблю вас, друзья

Из «Астории» парни

Дорогие мои комм-иль-фо

Я люблю этот зал

Эти дивные звуки

И хотел бы услышать не раз и не два

Облетевшие мир

Эллингтоновы буги

И бредущий в песках «Караван».

Таким путем удовлетворялась потребность в чистой лирике. О, Геннадий Иванович! Помнишь ли ты те времена?..

Нужно обратить внимание, что песни первых стиляг сочинялись на знакомую, можно даже сказать, на навязшую в зубах мелодию. В скором времени этим приемом стал широко пользоваться Алексей Хвостенко, а следом и автор этих строк. Как правило, мелодии были иностранного происхождения. Но бывали и исключения. Так, песня «Симпозион» (про стакан-достекан) написана на добытый Хвостенко таежный мотив из репертуара раскольников — семейских Забайкалья:

Мы в лесу бываяли

Мы лисиц стреляяли…

Но такие песни должны стать предметом особого рассуждения.

Маленькая, суетливая, сутулая была наша учительница пения классе в третьем-четвертом. Прозывали ее Раиса-крыса, которую она внешностью и правда напоминала. Мой сосед по парте написал прямо на парте внятным почерком:

Раиса — крыса —

а потом застеснялся и переправил: «Ротко — крыса». Кажется, это Ротко и был.

Чему она нас учила, я не помню, помню только, что музыке. Но учила, наверное, не напрасно. Так пусть написанное здесь останется ей скромным памятником.

Судороги

Далее речь у нас должна пойти о судорогах Рахабы.

Это было в 1953 году, на заседании химического факультета университета по случаю «дела Берия». Пропагандировалось, что тот еще и раньше уже был английским шпионом. Все уселись в амфитеатре, президиум внизу, где кафедра. И стали все вяло выступать, что-то вялое говорить, с падающей интонацией вранья. И вдруг выскочил неведомо откуда некто в форме, без погон, но в военном ремне, и громко заорал:

— Я в окопах защищал свое право учиться на химическом факультете университета! А он хотел это право отнять?! Смерть предателю!

Пожилые персонажи одобрительно заулыбались. После такого выступления можно было уже зачитывать «резолюцию». Где же резолюция? Оказалось — забыли в деканате, посмеялись, сбегали, принесли, зачитали — и вдруг я с полной ясностью понял, что все вокруг — сверху и донизу — бандиты.

После этого случая обмануть меня уже было невозможно. Я видел, что раздоры власть имущих — это бандитские раздоры. Я понял, что все так называемые государственные действия — это поступки преступников. Я знал, что из этой страны необходимо удирать любым способом. И никакие реформы, никакая критика сверху и никакие тонкие суждения инакомыслящих снизу с толку сбить меня уже не могли. Равно и ни культурный прогресс в журнале «Юность».

Мне хотелось бы дополнить эту часть воспоминаний одной историей, которая внешне напоминает литературную, по существу же имеет определенно выраженное и яркое общественное звучание.

Будучи поэтом, Маяковский произнес однажды внятное пророчество. В будущей коммуне, так он сказал, будет

… очень много стихов и песен.

Их и правда было много. Пришлось создать даже оплачиваемый аппарат для проверки их благонадежности, а иных сочинителей попросту укокошить. Тем не менее оставалось все же много поэтов, из которых некоторые занялись переводческой деятельностью. К ним принадлежал Михаил Лозинский, прекрасно переведший «Божественную Комедию» Данте. В песне 21-й раздела «Ад» этой Комедии он приводит имена чертей, работавших в Злых Щелях. Клички забавны: Хвостач, Косокрыл, Борода, Боров, Собачий Зуд и некоторые другие, например, Тормошило. На нем следует остановиться.

Нагнув багор, бес бесу говорил:

«Что, если бы его пощупать с тыла?»

Тот отвечал: «Вот, вот, да так чтоб взвыл!»

Но демон, тот, который вышел было,

Чтоб разговор с вождем