Женский клуб - Това Мирвис

новенькая, – констатировала Бесси, и ее сестра закивала в знак согласия. – Я всегда подхожу к тем, кого не узнаю́. Собственно, так я и встретила своего мужа, уже пятьдесят шесть лет тому назад. После кидуша я подняла глаза и увидела симпатичного молодого человека. Подошла и сказала: «Я думала, что знаю в Мемфисе всех и каждого». Оказалось, он только что переехал. Год спустя мы уже были женаты, – сообщила она, улыбаясь тому, как славно все сложилось. – Итак, расскажите-ка, вы с севера?

– До того как приехать сюда, я несколько лет жила в Нью-Йорке, но я толком ниоткуда. Помесь кучи разных мест, – ответила Бат-Шева.

Что это за ответ? Ты либо откуда-то, либо нет. Нет, она наверняка с севера, решила Бесси. Даже если не хочет признаться. Она сразу это поняла по речи Бат-Шевы. Ей довольно услышать пару слов.

– А мы, разумеется, из Мемфиса, – сказала Бесси. – Четвертое поколение. Наша семья переехала сюда сразу после Гражданской войны. Они были из первых евреев тут, может даже и первые. И вот с тех пор мы здесь.

– Я никогда нигде не задерживалась больше пары лет, – призналась Бат-Шева.

– Но Мемфис особенный. У нас замечательная община. Все друг друга знают. И так было на протяжении многих лет. Мы не знаем другого дома.

– Надеемся, так будет и с нами.

Бесси посмотрела на Аялу, которая взяла со стола стопку пластиковых стаканчиков и принялась строить из них пирамидку. Бат-Шева даже не попыталась осадить ее, лишь ободряюще улыбнулась. Бесси знала: такая мягкотелость до добра не доведет. Но при правильном присмотре из Аялы может получиться приличная молодая девушка. Нельзя сказать, что Бат-Шева производила впечатление плохой матери, по крайней мере, насколько могла судить Бесси. Но она таки казалась немного безалаберной: на белом носке Аялы зияла дырка, на субботнем платье красовалось пятно, а волосы не были аккуратно собраны лентой или заколкой. Община могла дать им столь необходимую опору и показать хороший пример того, какими следует быть.

– Было приятно познакомиться, но нам пора, – сказала Бесси, и на этом обе сестры проследовали к столу со шнапсом.

Когда толпа поредела, а еда и разговоры сошли на нет, Йосеф двинулся в сторону Бат-Шевы. Мы видели, что он ее давно заметил, но заговорить покуда не пытался. И это правильно. Совсем не подобало, чтобы именно он приветствовал ее в Мемфисе. Йосеф оглядел столы в поисках селедки или пирога. За чередой бесконечных приветствий он так и не успел поесть. Подцепив зубочисткой кусок фаршированной рыбы и отправив его в рот, он сделал шаг назад и натолкнулся на Бат-Шеву, как раз оказавшуюся под боком.

– Привет, – сказала она.

Йосеф потупился и переступил с ноги на ногу. Он не привык разговаривать с девушками. И хотя Бат-Шева была старше его больше чем на десять лет, она не относилась к числу общинных дам, а только с ними он и не испытывал неловкости. Общение с ровесницами предполагалось отложить до женитьбы. Не то чтобы мы уже не задумывались о подходящей паре для Йосефа; чем быстрее бы он женился, тем скорее бы вернулся в Мемфис. У нас уже имелись кое-какие наметки: кузина кузины из Сент-Луиса, красивая девушка из хорошей (не говоря уже о достатке) семьи, ему бы очень подошла. А поскольку Сент-Луис рядом с Мемфисом, вряд ли она бы стала возражать против жизни здесь. Бекки Фельдман считала, что ее семнадцатилетняя Шира отлично поладит с Йосефом. Конечно, Шира была немного юна, но все всегда отмечали, что она очень продвинутая для своего возраста.

– Вы, наверное, сын раввина. К вам внимания не меньше, чем ко мне, – сказала Бат-Шева. – Не пойму, это на вас или на меня все смотрят?

– Не волнуйтесь, скорее всего, на меня. Это мои первые выходные дома, – ответил Йосеф. – Вы только что переехали?

– Да, я живу прямо в конце улицы. Судя по тому, что мне рассказали, вы наверняка рано или поздно узнаете, что я была замужем за Бенджамином Джейкобсом.

– Я это знаю.

– Вы были с ним знакомы? Он, должно быть, учился на пару классов старше.

– Он был сильно старше. Он даже был моим вожатым как-то летом.

– Забавно, я помню, он рассказывал про лагерь, – засмеялась Бат-Шева. – Боже, как давно это было. Лет двенадцать, тринадцать?

– Пожалуй. Мне было тогда десять, – сказал Йосеф. – И я присутствовал на похоронах. Я был тогда в школе, в Нью-Йорке, и, когда услышал, что случилось, захотел прийти.

– Это так мило, – воскликнула Бат-Шева. – Может, поэтому у меня ощущение, что я вас знаю.

Мы ожидали, что Йосеф смешается, покраснеет, собьется и не будет знать, что ответить. Мы по-прежнему считали, что он чуть застенчив, что ему легко с нами, потому что он знает нас всю свою жизнь. Но, наблюдая за его беседой с Бат-Шевой, мы увидели другого Йосефа. Он стал уверенным и спокойным. Он отлично знал, что сказать.

– Хотя мы давно не пересекались с Бенджамином, я чувствовал связь с ним. Он всегда был добр ко мне. На субботней службе подходил и пожимал руку, как взрослому. А в школе всякий раз, как пробегал мимо класса, махал и корчил смешную рожу. У меня всегда было ощущение, будто он приглядывает за мной.

Бат-Шева печально улыбнулась.

– Я люблю слушать про его жизнь до нашего знакомства. Мы были вместе всего пять лет, и я так многого не знаю.

– Это должно быть очень тяжело, – сказал Йосеф.

– Так и есть. Но я подумала, что если переберусь сюда, то буду ближе к нему и смогу воспитать Аялу так же, как воспитали его.

Бат-Шева хотела сказать что-то еще, но случайно взглянула на раввина. И хотя он слушал Алвина Шайовица, толковавшего про планы Совета починить крышу синагоги, – тот был председателем строительного комитета, и крыша являлась задачей номер один, – раввин неотрывно смотрел на сына.

– Мне кажется, ваш отец потерял вас.

Йосеф поймал отцовский взгляд, и на его лице мелькнуло виноватое выражение. Мы помнили его с детства: каждый раз, когда Йосеф плохо себя вел, раввин как будто не верил, что его ребенок способен сделать что-то не так. Он прищуривал глаза и тихонько качал головой, и Йосеф немедленно исправлялся.

– Мне надо идти, – сказал Йосеф. – Было приятно познакомиться.

– Пока, – ответила Бат-Шева. – Мы наверняка еще увидимся.

Он отошел не оборачиваясь. Она взяла Аялу за руку и смотрела, как Йосеф приблизился к отцу и тронул его за локоть. Раввин улыбнулся и приобнял его за плечо. Они отправились домой, идя в ногу и одинаково, в такт,