Переполох на загонах - Платон Головач

— Панский двор, если знаете, в Новиках у нас есть...

— Ну?

— ...Так вот же во дворе том коммуну хотят сделать...

— Ну?

— ...А оно нам и не совсем как будто подходит.

— Что?

— Ну, да эта самая...

— Коммуна?..

— Не то чтобы коммуна, а земля, что идет под ком­муну.

— Земля испокон веку наша, как мы и отцы наши есть вечные местные жители,— поддержал крестьянина Лукаш.

— Ну и что?

— А то, товарищ председатель,— говорил далее моло­дой делегат,— что мы воевали и до этого век свой стра­дали за эту землю, чтобы иметь ее, значит. Не поели сыт­но, не погуляли, не вышли в праздник по-человечески... Эта земля — единственное спасение наше, а они пришли, неизвестно кто, заняли...

— Так вы землю хотите?

— Ага, землю, известно, землю...

— А как же коммуна?

— И коммуна пускай, если так уж, но чтобы по зако­ну. Панская земля всем нам поровну, а на своей части они пускай себе и коммуну делают или хоть черту лысому пускай ее отдадут.

Председатель молчал, что-то чиркая пером по бума­ге. Тогда Лукаш стал ближе к столу, наклонился к пред­седателю, чтобы подсказать ему, что написать в бумаге Новиковскому сельсовету. Наклонился и заговорил:

— Мы делегацией пришли, от всех, значит. Землю пус­кай сельсовет или волость по душам возьмет, сколько ко­му, и поделит...

— Закона такого нет, чтоб у коммуны отнять землю,— сказал председатель.

— А у нас отнять, разве есть такой закон? — заперечил Лукаш.— И кто ее за коммуной этой закреплял? Ка­кой закон?

— У вас не отнимали, это же имение.

— А имение чье? Мы на ней, на земле этой, на пана работали, кровью и потом своим кормили ее, так тогда никто не видел, а теперь хозяева!.. Закон такой, товарищ председатель, должен быть, что земля всем малоземель­ным и безземельным.

— А кто там у вас в коммуне?

Делегаты заговорили все вместе.

— Да всякие там сошлись.

— Каскевичев Ян из солдат да еще такие...

— Родственников всех своих собрал...

— И если бы хозяева, а то испортят землю. Земля лю­бит, чтобы у нее брать и чтобы ей давать.

— И всю землю они взяли?

— Оно сколько той и...

— Всю, всю начисто. Если бы свою часть только, а то всю...

— А может, вы бы с ними помирились, а?

— Без приказа вашего ничего не будет, они не ми­рятся.

Председатель обмакнул перо в чернила и начал пи­сать.

— Я напишу, чтобы сельсовет в трехдневный срок законно урегулировал этот вопрос с землею, на которую вы претендуете... Вот. Сельсовет разберется и сделает все по закону.

— А как? — спросил молодой.

— А так,— председатель впился взглядом в того, кто спросил.— Раз по закону, так чтобы ни коммуны не оби­деть, ни вас. Законы, братец, не для шуток пишутся. С за­конами тебе не шутки...

Председатель подписался на бумажке и довольно улыбнулся.

— Если бы не закон, вы бы покалечили друг друга из-за этой земли, а так по закону разберем и все...

— Вот мы и пришли просить, чтобы по закону сдела­ли нам.

— Мы не какие-нибудь там,— добавил Лукаш,— мы век свой по закону жили...

Лукаш взял у председателя бумажку и, простившись, ушел из кабинета. Ушла и вся делегация. На дворе деле­гаты долго совещались между собой. Лукаш что-то объ­яснял остальным. А в тот же день, под вечер, под поветь, где Каскевич Ян осматривал старые поломанные повозки, пришли председатель Новиковского сельсовета и двое по­нятых. Председатель был пьян. Слегка выпили и понятые.

Не здороваясь, председатель сел на завалинку возле хаты, вынул из кармана бумажку, принесенную ему из во­лости, и позвал Каскевича. Каскевич, держа в пальцах за­гвоздку, вышел из-под повети.

— С чем пришли? Что хорошего скажете? — спро­сил он.

— Ты все хорошего хочешь? — откликнулся председа­тель.— А что если мы плохое скажем?..

— Меня и плохое не испугает.

— Да что там,— вмешался в разговор один из поня­тых,— ни с хорошим мы, ни с плохим, а с законом при­шли...

— Ага, у меня вот приказ,— председатель показал бумажку.— Это чтобы я сам и по закону разобрался в зем­ле панской. А закон такой: как всей земли пахотной шестьсот, а нас сто семнадцать, так вот и понимай, сколь­ко вам, а сколько нам... — Он хитро подмигнул.

Из хаты вышел старый крестьянин — коммунар Дыбун. Он прислушался к разговору.

— А по какому закону это так выходит? — спросил Каскевич.

— По советскому. А ты здесь безо всякого закона сел.

— Покажи бумажку, кто ее так написал?

— Бумажки я тебе не покажу, она мне написана, офи­циально, чтобы я собственноручно урегулировал этот во­прос. И я урегулирую его.

— Ну, это посмотрим. Так, как ты хочешь,— не будет. Земля коммуны, а что сегодня мало у нас еще семей, так это не факт, завтра может стать больше... Да такого и за­кона советского нет...

— Не знаешь, так не болтай, а я свое по закону сде­лаю.

К председателю подошел Дыбун, наклонился к нему.

— Какой ты законник, сучий ты сын! Нализался само­гону, как кот сметаны, да еще законы наводишь? Ишь!..

Председатель глянул на Дыбуна посоловевшими глаза­ми и поднялся с завалинки.

— Ты что ж это? — сердито спросил он.— Ты меня со­бакой обзывать? В тюрьму пойдешь за это! — помахал пальцем перед лицом старика.— В тюрьму за оскорбление во время исполнения служебных обязанностей! Я тебе это официально говорю! Я акт напишу!..

— Я тебе напишу, сучий ты сын, акт! Вот как возьму палку да как начну писать, мать свою не узнаешь. Гони его отсюда,— обратился Дыбун к Яну,— что ему здесь надо?..

Обиженный председатель сердито кричал, махал у ста­рика перед носом бумажкой и подзывал к себе понятых. Понятые стояли молча, ждали, что будет.

— Я сделаю,— кричал председатель,— как мне прика­зано. И я вам запрещаю постольку поскольку пахать, раз вы идете против закона... чтобы не пахать мне, пото­му что я в волость донесу на такое, я вам покажу еще как означать!..

Понятые, сбитые с толку пьяными рассуждениями и криками председателя, отошли в сторонку, о чем-то бесе­довали между собой. Председатель все еще стоял у зава­линки, махал рукой, в которой держал бумажку, и