Путешествие на Запад. Том 4 - У. Чэнъэнь

– Как же ты проберешься? – удивился Ша-сэн. – Ведь ворота наглухо заперты.

– Ничего! – отвечал Сунь У-кун. – Я знаю, как это сделать.

С этими словами Великий Мудрец убрал свой посох, прищелкнул пальцами, прочел заклинание, воскликнул: «Изменись!» – и сразу же сделался крохотным светлячком. Посмотрели бы вы, каким он стал юрким и проворным!

Расправив крылышки, летит

     Мерцающий светляк,

Блестит, как быстрый метеор,

     Стрелой пронзает мрак.

Во тьме, из груды прелых трав

     Явился он на свет —

Так нам легенда говорит,

     Которой сотни лет.

Дар превращенья – дивный дар,

     Нельзя им пренебречь,

Подумать есть над чем, когда

     О нем заходит речь!

К воротам подлетел светляк

     И в воздухе повис,

Почуял где-то сквознячок,

     Скользнул тихонько вниз.

Нашел в воротах щелку он,

     В нее пролез ползком

И сразу в темный двор попал,

     Где все объято сном.

Теперь сумеет он узнать

     В пещере потайной,

Что мары-оборотни здесь

     Творят во тьме ночной.

Влетев в пещеру, Сунь У-кун увидел нескольких волов. Они спали вповалку и так храпели, что казалось, гром гремит. Сунь У-кун долетел до главного зала, расположенного в середине пещеры, но и там ничего не узнал. Все двери зала были заперты, и определить, где спали три главных оборотня, было невозможно. Сунь У-кун облетел кругом весь зал, а когда вернулся на прежнее место, услышал плач. Это плакал Танский монах, прикованный цепью к столбу в глубине пещеры. Сунь У-кун притаился и стал слушать. Танский монах причитал:

С тех пор, как я Чанъань покинул,

     Минуло десять с лишним лет,

Я исстрадался, я измучен,

     А все конца невзгодам нет.

Я на десятки гор взбирался,

     Я пересек десятки рек,

Нигде не мог передохнуть я,

     Усталый, бедный человек.

Но наконец в дороге счастье

     Впервые улыбнулось мне:

На праздник фонарей попал я

     В прекрасной Западной стране.

Решил я побродить, счастливый,

     Под новогоднею луной

В чудесном граде, что от века

     Зовется Золотой покой.

Не знал я, что нечистой силой

     Полны цветущие края

И что средь фонарей нарядных

     Увижу Будд поддельных я.

И вот возмездие свершилось:

     Я пленник, я лишился сил,

Все потому, что в жизни этой

     Не все грехи я искупил.

О, где ты, Сунь У-кун отважный, —

     Мой самый мудрый ученик?

О, если б ты ко мне на помощь

     В пещеру мрачную проник!

Лишь одного хочу: всю силу

     И удаль призови свою,

Всю мощь своей души великой

     Нечистым покажи в бою!

Слова эти тронули Сунь У-куна до глубины души. Вспорхнув, он полетел к наставнику.

– Вот чудеса, – удивился Танский монах, увидев светлячка, и начал утирать слезы. – Оказывается, здесь, на Западе, и природа совсем не та, что у нас, – проговорил он, – ведь сейчас только первый месяц года, насекомые лишь начинают пробуждаться от зимней спячки, а здесь уже летают светлячки!

Сунь У-кун не вытерпел и признался:

– Наставник! Да это же я!

– О Сунь У-кун! – обрадовался Танский монах. – Я удивляюсь, как это в такую пору года вдруг появились светлячки, а, оказывается, это ты!

Сунь У-кун поспешил принять свой обычный вид.

– Наставник, – укоризненно сказал он, – не думал ли ты о том, сколько мы успели бы пройти за все это время? Сколько тратим зря душевных и телесных сил? А ведь все из-за того, что ты не сумел распознать ложное и отличить его от настоящего! Я тебя предупреждал, говорил, что это не добрые духи, а ты давай кланяться им в ноги. Они убавили огонь в светильниках, выкрали из них все благовонное масло, а заодно уволокли и тебя в свое логово. Я тут же велел Чжу Ба-цзе и Ша-сэну вернуться в монастырь и стеречь нашу поклажу, а сам, не мешкая, отправился вдогонку. Я не знал, как называется эта гора, но, к счастью, мне повстречались четыре духа времени. Они сказали, что гора эта называется горой Черного дракона и что в ней есть пещера, которая носит название Черной. Весь день я сражался с оборотнями и лишь с наступлением темноты вернулся в монастырь. Там я рассказал Чжу Ба-цзе и Ша-сэну и всем монахам, что произошло, и вот мы, твои ученики, помчались сюда. Преобразившись в светлячка, я пробрался в пещеру, чтобы все толком разузнать, так как боялся глубокой ночью вызывать оборотней на бой. К тому же я не знал, где ты и что с тобой.

– Неужели Чжу Ба-цзе и Ша-сэн тоже здесь? – обрадованно спросил Танский монах.

– Да, они у входа, – отвечал Сунь У-кун. – Когда я пробирался сюда, – добавил он, – я заметил, что все оборотни спят. Сейчас я освобожу тебя от цепей, отопру ворота, и мы выйдем отсюда!

Танский монах согласился и от всей души поблагодарил Сунь У-куна.

После этого Сунь У-кун потер рукой замок на цепи, – замок раскрылся. Они пошли к выходу, но в этот момент из помещения, находившегося у главного зала, вдруг послышался голос одного из князей-оборотней.

– Эй, слуги! – кричал оборотень. – Заприте ворота покрепче да будьте осторожнее с огнем! Почему я не слышу сторожевых дозорных? Отчего не бьют в колотушки?

Дело в том, что днем, когда шла битва, все бесы были поставлены на ноги и за целый день так намаялись, что уснули как убитые. Услышав грозные крики своего повелителя, они проснулись, начали бить в колотушки, звонить в колокольцы, а позади них показалось еще несколько оборотней-сторожей, которые шли с оружием и изо всех сил били в гонг. Они-то и натолкнулись на Танского монаха и Сунь У-куна.

– Ну и монахи! Хороши, нечего сказать, – закричали оборотни. – Куда это вы собрались, да еще цепи порвали?

Сунь У-кун ничего не ответил, поспешно выхватил посох, помахал им – посох стал толщиной с плошку – и принялся бить стражу. С первого же удара он уложил двоих, а остальные побросали оружие, побежали в главное помещение и начали колотить в дверь.

– О повелители наши! – кричали они. – Плохо дело! К нам пробрался монах с мохнатой мордой и