Детектив с одесского Привоза - Леонид Иванович Дениско

Первое знакомство с начальником райотдела, которое было несколько месяцев назад, оставило в душе Василия неприятный осадок.

Состоялось оно, когда его, молодого машиниста-канатчика, в комитете комсомола сталепроволочно-канатного завода все же уговорили пойти немного поработать в милиции и сразу же привели в кабинет Астахова, как будто боялись, что он вдруг передумает. Василий не передумал, не в его характере отступать, если уж пообещал, но энтузиазма тоже не проявил. Более того, вел себя немного высокомерно, даже пренебрежительно, так, словно присутствовал на плохом спектакле, с которого в любую минуту можно уйти. Дескать, да, я согласился послужить в милиции, но без особого желания, я пришел, чтобы отбыть повинность, — и не больше.

Конечно же начальник райотдела милиции все это сразу почувствовал, и по его лицу было видно, что он не в восторге от такого поведения своего будущего подчиненного, но промолчал, ничего не сказал.

Когда Василий выходил уже из кабинета, черт дернул его за язык:

— Товарищ подполковник, вопрос задать можно?

Он решил «разыграть» начальника райотдела милиции. Надо же, нашел кого «разыгрывать». Подполковника, своего будущего начальника. Но отступать было уже поздно.

— Пожалуйста, — Астахов наклонил голову и резко поднял ее.

«Ну точно, как бодливый козлик», — подумал Василий, с трудом сдерживая улыбку.

— Скажите, почему в полиции капиталистических стран упразднили дубинки?

— У меня такой информации нет, — пробасил подполковник. И после небольшой паузы добавил: — А вот в газетах я читал, что в некоторых капстранах началась новая волна забастовок и блюстители порядка разгоняют забастовщиков. И, думаю, бросаются на рабочих не с пустыми руками.

— О! Вы сразу же попали в точку. Именно потому, что участились столкновения полиции с участниками забастовок, маршей протеста, и упразднены дубинки. Вместо них введены телеграфные столбы.

Подполковник не улыбнулся. Помолчал немного, о чем-то раздумывая, поднял глаза на офицера, сидевшего напротив, спокойно сказал:

— Покажите товарищу Забаре, где оформить необходимые документы. И пригласите следующего...

И вот теперь новая встреча.

Василий пошел в кабинет, испытывая чувство неловкости и даже вины. Тем более в этот раз начальник райотдела милиции сидел за столом в парадной форме, на груди — два ряда боевых орденов и медалей, правую щеку рассекал шрам, которого при первой краткой встрече Василий почему-то не заметил.

— Так что слышно нового по поводу дубинок и телеграфных столбов? — сразу же спросил Астахов, будто они виделись вчера, а не более трех месяцев назад.

— Простите, товарищ подполковник, — вытянулся Забара и стукнул каблуками. — Я тогда неудачно пошутил.

Астахов внимательным, цепким взглядом окинул его с ног до головы.

«Интересно, — подумал Василий, — понравился я ему или нет? А собственно, чем я плох? Скроен ладно, крепкий, подвижный. Рост чуть ниже среднего. Милицейская форма вроде бы идет. Уши маленькие, не оттопыренные. Нос тонкий, прямой. Возле глаз — сеточка морщин, вокруг рта — жесткие складки. Усики аккуратные, губы пухлые. Лицо чуть продолговатое, шея короткая, мускулистая. Какое-то неестественное соединение мужского и женского...»

— Садитесь, товарищ Забара, — кивнул начальник райотдела на кресло, стоявшее возле его стола.

Василий сел.

— Почему вы при первой нашей встрече решили немного поцапаться со мной? И потом, мне тогда показалось, что вы без желания идете к нам на работу. Это действительно так или нет?

— Разрешите сказать правду, товарищ подполковник.

— А здесь и нужно говорить только правду. Всегда и во всем. Без всякого на то разрешения.

— Понимаете, десятки поколений Забаров всю жизнь выращивали хлеб. А отец, вернувшись с войны, сделал первый зигзаг — стал кузнецом. Николая, моего старшего брата, и вовсе в городской рабочий класс потянуло. Кончилось это трагедией. Я сидел в Байбузовке, пока не прозвучал последний школьный звонок. И тут же хлопнул калиткой уж слишком благоустроенного своего крестьянского подворья. Примчался в Одессу. Долго искал по душе работу. Наконец устроился на завод. Вроде бы все стабилизировалось. Женился, сына и дочь заимел. Спланировал свою дальнейшую жизнь. Решил работать как вол, чтобы заработать, как говорится, орден и ордер. А меня — бац! — в милицию.

Василий хотел, чтобы рассказ его был веселый, озорной. Но этого вроде бы не получилось. В голосе чувствовались нотки недовольства и даже обиды.

Начальник райотдела милиции слушал его внимательно, не прерывал. Умный взгляд глубоко посаженных глаз, под ними синими подковами залегла усталость.

«Нельзя отвлекать этого занятого человека, злоупотреблять его терпением и выдержкой», — подумал Василий. И решил закругляться.

— Отпочковался я от могучего дерева — рабочего коллектива и чувствую себя теперь цыпленком на хилых ножках. Голос — и тот писклявый, совсем не для милиции.

— А мы вам свисток дадим и оружие вручим, — пробасил Астахов.