Детектив с одесского Привоза - Леонид Иванович Дениско

— Не нападал я! Может, толкнул старуху с перепугу. Я плохо помню, что было там... на квартире Тищенко...

— Ничего, припомните. Толкнули или ударили кулаком по голове пожилую, больную женщину — все выясним. Психологически вы были готовы к убийству. Вот так далеко зашли. Или взять Давидовского. Он — инвалид войны, собирал по копейке. Но что вам до этого? Осяка, Господчикова выставляли, хотели прикрыться ими, мол, учтите, кого я грабил. По справедливости во всем разберемся, будьте уверены. Но перед тем, как вас отведут на обед, спрошу еще вот о чем: фамильные драгоценности, заготовки мостов и коронок, золото Осяка вы успели реализовать? Или держите в надежном тайнике?

— Зачем мне чьи-то камушки? Дай Боже, чтобы свои не завелись... в печенке, в почке или ниже. Хотелось бы новую жизнь начать налегке.

— Значит, не хотите признаваться? А говорите о чистосердечном...

— Что говорил, то и есть. Если допустил неточность, так это от недостатка образования. Я — педагогически запущенный, воспитывать меня поздно, разве что надо бить. Но ведь у вас это не принято.

— Я считал, что в вашем возрасте можно иметь ума и поболее. На сегодня достаточно спасительных разговоров по душам, лимит исчерпан.

— Я как на духу...

— Оставьте! — резко оборвал Черевика Дунаев. — Главное мы сделали: изобличили вас. Свою судьбу будете держать в собственных руках. Если расцениваете общие разглагольствования как генеральную репетицию перед выступлением в суде, то она вам явно не удалась. Идите и хорошенько обо всем подумайте...

6

Следователь Дунаев доложил начальнику райотдела милиции подполковнику Астахову о результатах допроса.

— Порядочная сволочь! — не сдержался Забара.

— Это не сволочь, — возразил Астахов. — Это — враг нашего общества и требует к себе соответствующего отношения. — Он начал просматривать бланки допроса.

— В общем все складывается как будто хорошо, — сказал Дунаев. — Мы изобличили Черевика как грабителя. Он признался, где невозможно было выкрутиться. Дело практически готово, можно передавать в прокуратуру. Но остался какой-то неприятный осадок. Не сумели пока что мы докопаться до его души. Неплохо себя чувствуешь, когда человек, который до этого по-серьезному не задумывался над своими поступками, после допроса уходит растревоженный, взволнованный, и ты видишь: совесть в нем проснулась. Тогда и вся предыдущая работа тебе милее кажется, и последующие дни радостью осветлены. А этот...

— Ничего удивительного не вижу, — Астахов отодвинул от себя папку с документами. — Черевика всегда тянуло к легкой наживе, сразу остановиться он не может. В жизни так не бывает, чтобы преступник-рецидивист после первой же беседы со следователем взял да и перевоспитался. Но уловил я: так называемая гонористость Черевика — от неуверенности, за его въедливостью уже улавливается надлом.

— Ну и артист, ну и Циркач!.. — никак не мог успокоиться Забара.

— Обойдемся без кличек, — внимательно посмотрел на него начальник райотдела милиции. — Учись даже преступников называть их человеческими именами. И вообще давайте лучше поговорим о тебе, уважаемый участковый инспектор.

— Которого, однако, успели назвать «Детективом с одесского Привоза», — вставил следователь Дунаев.

— Хорошо звучит — детектив с одесского Привоза! Очень ты активно начал службу в милиции. Удачный дебют лейтенанта Забары. Хвалю и благодарю. — Астахов помолчал и добавил: — Что же касается «Детектива с одесского Привоза»... Это не кличка... Это, Василий, признание...