Притворись бабочкой - Тория Дрим

– Близких людей ранить легче всего, а вот понять их гораздо сложнее. – Немного отстраняясь от мамы, я замечаю ее сожалеющий взгляд. – К родным нужно быть снисходительнее. Это единственные люди, которые подадут руку помощи в любой ситуации.

– Я знаю, но… – Запинаюсь, потому что на данный момент мне ничего не хочется объяснять.

Я сделаю все, чтобы маме было спокойнее.

Она целует меня в лоб, а затем начинает медленно делать мне массаж. Я расслабляюсь, чувствуя, как раскручиваются невидимые пружинки внутри меня. Мама прекрасно владеет этой техникой. Не знаю, откуда у нее такие способности, но нас с Брук после школы они порой действительно спасают.

– Вот и не принимай все близко к сердцу, – слышится ее шепот около уха. – Вы вдвоем свернете горы, Джит. Наслаждайтесь юностью, время слишком быстро летит.

– А ты в семнадцать думала о том, что теряешь время? – Вопрос, волновавший меня долгое время, наконец озвучен.

Иногда кажется, что у меня из-под носа утекают минуты, а я делаю что-то не так. Живу недостаточно ярко. Просто-напросто не наслаждаюсь моментами.

– На моих глазах одна моя близкая подруга уходила из жизни. – Я впервые слышу это откровение из уст матери. – У нее была тяжелая болезнь, и я проводила с ней целые дни, осуществляя ее тайные мечты. Она научила меня любить время, ценить его. Именно поэтому я каждый раз говорю вам с Брук, чтобы вы не ссорились по пустякам.

История мамы, как нож, пронзает легкие. Дыхание сбивается, печаль накрывает с головой. Мама словно открывает мне глаза на мир, на его другую сторону. Вот что бывает, когда не ценишь жизнь здесь и сейчас.

– Подумай над этим, – мягко произносит мама.

После минутного молчания она отходит от меня за бумагами. Когда же она бросает взгляд на телефон, то мгновенно меняется в лице.

– Чуть не забыла, Джит! – восклицает мама. – Пару минут назад звонил директор школы. Сказал, чтобы ты зашла к нему перед уроками. Он сообщит тебе информацию о поездке в долгожданное путешествие. Назову его «райским».

– Мам, ты правда думаешь, что лагерь находится в раю? – Меня разбирает смех.

– А какая разница, где он находится? Главное, что тебя ждет там. А я думаю, что насыщенная и крайне интересная жизнь.

– Спасибо за твой позитив, но я в этом не уверена. – Честно говоря, мне кажется, что мама радуется моему отъезду больше, чем я сама.

– Собирайся, Джи. – Она оставляет поцелуй на моем лбу и удаляется в кухню с тяжелыми папками в руках. Все ясно. Работа.

Чертыхаясь, я встаю и нехотя иду переодеваться. В школе ждет Одри, и я уверена на сто процентов, что она уже готова разорвать меня из-за нового неожиданного решения. Ух, подруга в гневе – сильное зрелище. Поэтому нужно приготовиться к самому худшему.

Глава 5

Директор Харрисон

Почему-то перед дверью директора я вдруг снова ощущаю некое волнение. Я понимаю, он не скажет ничего плохого, но все равно испытываю беспокойство. Хочется побыстрее разузнать все о поездке, чтобы быть готовой к возможным неожиданностям. Меня волнует все, начиная от комнаты, где я буду жить, и заканчивая людьми, которые станут меня окружать. Впервые в жизни я отправляюсь в лагерь и понятия не имею, чего можно от него ожидать. Думаю, я бы никогда и не решилась поехать, если бы не победа в конкурсе. До сих пор не могу поверить, что смогла выделиться среди сотен участников из школы, ведь у нас учится множество талантливых ребят: одни занимаются биоинженерией, другие играют на музыкальных инструментах, третьи осваивают высшую математику.

Раньше я тоже играла на гитаре. Учителя говорили, что я обладаю прекрасным слухом и чувствую музыку, однако со временем мои увлечения сменились, из-за чего гитару пришлось отодвинуть на второй план.

– Джитта Эвердин? – Мистер Харрисон открывает дверь своего кабинета и окликает меня.

Я сразу поднимаю на него взгляд и здороваюсь. Внешний вид директора заставляет меня улыбнуться. Что за черт? Что на нем надето? Клетчатый комбинезон и розовая рубашка с белоснежными орхидеями. Все это обтягивает его довольно-таки внушительные телеса, и я морщусь, протискиваясь в дверь. Он находится в проеме, и я еле прохожу мимо его огромного живота. Мистер Харрисон выглядит как настоящий чудак.

– Проходи, не стесняйся, – добавляет он тонким голосом, который еще больше смешит. – Победителей нужно встречать с аплодисментами.

– Не стоит. – Я хмурю брови, потому что не особо приветствую такое восхищенное отношение.

– Ох, – радостно взвизгивает он, из-за чего я тут же смущенно опускаю глаза, – так ты у нас скромняга. Рад, что в нашей школе учатся такие непритязательные гении.

Ему самому не смешно?

Я окидываю взглядом кабинет директора и подавляю в себе усмешку. Он ничуть не изменился с того дня, когда я заходила сюда в последний раз. А это было довольно давно, лет шесть назад. Тогда мы с Одри решили пощекотать себе нервишки: вломились в кабинет в отсутствие Харрисона и украли у него кружку с эмблемой футбольного клуба «Реал Мадрид». Возлюбленный Одри чертовски фанател по нему, а у нее не было денег, чтобы купить такой подарок, вот и родился план – выкрасть его у директора. Уж очень часто он хвастался этой кружкой перед всеми, поскольку привез ее из официального магазина футбольного клуба в Мадриде. Она стояла на подоконнике на торжественном подносе и мозолила глаза. Увидев ее однажды, мы с Одри заговорщически переглянулись и поняли: эта вещь – идеальный подарок.

Да, когда-то нас с ней связывала крепкая дружба. А потом, когда у нас обеих поменялись интересы, наши пути практически разошлись. Пусть мы по сей день и остались хорошими приятельницами, ведь нас многое связывает, но близости, что существовала раньше, уже нет.

Я уныло хмыкаю. В кабинете все еще стоит тот самый поднос, но уже без кружки. Интересно, мистер Харрисон так и не понял, куда она делась?

– Мне кажется, или на этом месте у вас стояла кружка? – бесстыдно спрашиваю я, а щеки предательски вспыхивают.

– Кружка? Да! – Он взмахивает руками. – Самая идеальная кружка во всей Вселенной. Ее украли! Я так долго искал эту фантастическую вещь, но… бесполезно.

На последнем слове Харрисон поникает. Весь его энтузиазм испаряется, и в это время я ощущаю укол совести. Как же ужасно мы тогда поступили! Просто отвратительно!