Забытые по воскресеньям - Валери Перрен

Время от времени тонкие пальчики ласкают его ладонь. Вокруг полно детей, одни играют, другие купаются. До воды осталось несколько шагов. Шепот звучит ближе – это голос волн, музыка, которую никогда не играл в церкви отец Люсьена.

Он просыпается. В исповедальне. Девушка исчезла. Книга упала на пол. Он снова закрывает глаза, мечтая вернуться в свой сон, но ничего не выходит. Сон – не чтение, которое легко начать с того места, на котором остановился. В церкви слышен едва различимый шум. Сначала ему кажется, что это какое-то насекомое машет крылышками, бьется о витражи. Нет, это шепот. Волны из сна подают голос. Нет, не волны – человек. Люсьен толкает дверцу исповедальни и замечает коленопреклоненную тень в нескольких метрах от себя.

Он подходит. Приближается, как к морю в своем сне, и начинает разбирать слова:

– ЧИТАТЬ. МЕНЯ. ЧИТАТЬ. МЕНЯ. ЧИТАТЬ. НАУЧИ МЕНЯ ЧИТАТЬ. НАУЧИ МЕНЯ ЧИТАТЬ.

Люсьен стоит за спиной молящейся. Она поворачивает голову и долго на него смотрит. Это девушка из сна. Та, которую привела дама в лиловом. Лицо девушки частично освещено тремя свечами, одна из которых догорела до основания. Она немножко похожа на одну из девиц в отёнском борделе. Странно, что он вспомнил о ней в церкви. О борделе, расположенном в зауряднейшем из домов с цветами на окнах. Там он глаз не закрывает – разглядывает женские тела, как сейчас стоящую на коленях девушку.

Он не решается посмотреть ей в глаза, как будто боится обжечься, поэтому смотрит на руки. На ее сплетенные пальцы.

– Почему ты просишь свечи научить тебя читать?

Глава 19

– Как вы сегодня, месье Жирардо?

– Моя жена умерла.

– Давным-давно.

– Когда теряешь самого любимого человека на свете, теряешь его каждый день.

– Как чувствуете себя, месье Дюкло?

– Заткнись, дурища.

– Чего это вы с утра развоевались?

– А не задавай глупых вопросов. Как я могу себя чувствовать?

– Как в конце лета.

– Идиотка несчастная.

– Да, со мной такое случается. Ну, встаем, встаем!

– Какого черта?!

– Нужно привести вас в порядок, месье Дюкло.

– Да пошла ты на хрен.

– Я бы пошла.

– Шлюшка.

– Вот спасибо так спасибо.

– Как поживаете, мадам Бертран?

– Анни умерла.

– Ах ты господи… Кто такая Анни?

– Моя подруга. Она приходила ко мне и сразу говорила: «Налей-ка мне пивка…» По-вашему, у доброго Бога на небесах есть бистро?

– Если Рай существует, бистро там точно имеется.

– Как вы сегодня, мадемуазель Адель?

– Хорошо. Скоро придет внучка, принесет оладушки.

– Вы везучая, она навещает вас каждый день.

– Я знаю.

– Ну, что у нас сегодня, месье Мурон?

– Ноги болят… не спал всю ночь.

– Попрошу доктора зайти к вам попозже, хорошо?

– Как скажете…

– Включить вам телевизор?

– Нет, утром идут только дамские передачи.

– Как дела, мадам Менже?

– У меня украли очки.

– Правда? Вы хорошо искали? Везде посмотрели?

– Везде. Уверена, это сделала мамаша Удно.

– Зачем ей красть ваши очки?

– Чтобы мне нагадить, зачем же еще?

– Как поживаете, месье Теркетиль?

– Где я?

– В вашей комнате.

– Вот уж нет, это не моя комната!

– Ваша, ваша, сейчас приведем вас в порядок, а потом, если захотите, прогуляемся внизу.

– Уверены, что это моя комната?

– Да. Посмотрите на фотографии на стенах – это ваши дети и внуки.

– А мама? Где мама?

– Отдыхает.

– И отец с ней?

– Да, он тоже отдыхает.

– Они зайдут ко мне после обеда?

– Возможно, завтра, когда как следует отдохнут.

– Здравствуйте, мадам Сабан. Я конфискую сыр и ветчину, которые вы припрятали в стенном шкафу. Они уже попахивают, ими можно отравиться.

– Все из-за немцев, они реквизируют еду.

– Успокойтесь, сударыня, немцы давно вернулись к себе домой.

– Уверены? Странно, я вчера вечером их видела.

– Где же это, скажите на милость?

– В ванной.

– Доброе утро, мадам Эсм, надеюсь, новости только хорошие?

– Нет, деточка, и я бы очень хотела занять место этих детишек.

– Каких детишек?

– Ненормально, когда старики вроде нас живут, а детки умирают, если верить разделу некрологов в газете.

– Ничего не поделаешь, такова жизнь.

– Лучше бы Господь собирал урожай в домах вроде нашего, где живут бесполезные старики и старухи.

– Ну, как дела, моя прекрасная Элен?

– Когда Люсьен увидел, что я молюсь в церкви в день свадьбы Анжель, он спросил, почему я умоляю свечи научить меня читать. Он был похож на мальчишку. Я приняла его за певчего из хора. Он был красивый и высокий. Намного выше меня – пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его лицо. Сначала он не смотрел мне в глаза, разговаривал с… руками, а когда мы наконец встретились взглядом, я узнала этот цвет. В его глазах плескалась берлинская лазурь. У меня в шитье лежали такие нитки. Я практически никогда их не использовала. Он смотрел на меня, как на фантазерку или помешанную, и тогда я взяла со скамьи требник, открыла наугад и начала читать, подумав: «Пусть поймет, что я вижу». Должна я была прочесть: «И вот какова воля Господа…» – а прочла: «Ивоковаляпода»!

Он закрыл книгу и сказал: «Я не Господь, но могу научить тебя читать пальцами…» Сразу перешел на «ты», как с давней знакомой. Я вспомнила слова Анжель – «у тебя пальчики, как у феи…» – и подумала: «Вот ведь как странно – за последний час двое упомянули мои пальцы!» Я давно ни с кем не обсуждала свой возраст – ни с кем, кто беседовал бы со мной не о подкладке и не о позументе. Бросив школу, я рассталась и с чужой молодостью.

Мы устроились на скамье, лицом к алтарю. Он открыл книгу, которую держал в руке, и я не увидела никакого текста. Он протянул ее мне и сказал, что это «Отверженные» Виктора Гюго. Томик ничем не напоминал школьные учебники, я смотрела на белые страницы и не чувствовала паники.

Люсьен взял мою руку и погладил моими пальцами бумагу, напоминавшую кожу ребенка с маленькими твердыми прыщиками. Потом он поставил мой указательный палец на одну определенную точку и спросил: «Чувствуешь “а”?» Следом за первой буквой я почувствовала под подушечкой пальца три бугорка, букву «и». Потом «о» и «ю». Он перевернул несколько страниц, и я познакомилась с «р». Мы все повторили, и я ничего не перепутала и впервые в жизни поняла, что читаю. Чудо наконец-то свершилось.

Через три дня Люсьен