Эхо черного леса - Владимир Павлович Беляев

— Я лучше информирован, чем вы думаете! — отпарировал это замечание «большой шеф». — Внимательное изучение советской печати приводит нас к мысли о том, что Советское правительство ведет народ западных областей Украины к сплошной коллективизации. А ведь весь-то украинский национализм, как доказал ваш известный деятель Винниченко, и зародился главным образом на Западной Украине.

— Наш галицкий крестьянин в колхоз не пойдет!

— Прошу мне не мешать! — уже более жестко заметил Голин. — Время покажет — пойдет или не пойдет. Во всяком случае, над вами нависает очень серьезная угроза. Если пока ваши, как вы их называете, «повстанцы» могут силой принудить крестьянина-единоличника дать им… ну, скажем, кусок бекона или, как его, эту кашу из маиса…

— Кулеш! — услужливо подсказал кто-то.

— Да, кулеш, то все это немедленно кончится, как только возникнут колхозы. Люди, которые будут работать сообща, станут сообща защищать от вас свое добро. Перспектива очень печальная… И нам не хотелось бы впредь ставить на дохлого коня.

— Господин Голин, — подобострастно заявляет председатель, — мы недавно послали в край двух наших испытанных курьеров. Они уже радировали нам о своем благополучном приземлении в районе Черного леса. Если тот маршрут, по которому они пройдут, окажется проверенным, то туда немедленно отправится наш друг «профессор». — И он с уважением посмотрел на сидящего поодаль «профессора».

— Курьеры, «профессор» — это ваше внутреннее дело, — сказал «большой шеф». — Меня интересует главное. Прежде всего прекратите свары между собой здесь. Вы ссоритесь, как торговки на базаре. Мы имеем сведения, что у вас есть партии, насчитывающие три человека: мужа, жену и сына. Стыдно, господа! Вы задираетесь с другими лидерами, которых мы поддерживаем. Вот, например, мистер Александр Керенский. Ну зачем вы постоянно нападаете на Керенского? Как-никак он последний премьер великой России, известная личность. Мы его поддерживаем…

— Он за «единую и неделимую» и против «самостийной Украины», — мрачно заметил один из присутствовавших.

— Но, господи, какое это имеет значение? Господин Керенский стар, он скоро умрет, но остается главная опасность — Советский Союз, против которого надо сплачивать все наши силы. Надо всеми мерами расшатывать и размывать то, что большевики создали после войны. Советский Союз — страшная сила, пока его народы вместе. Но стоит их разъединить, поссорить — у коммунизма будет вырвано жало. Что же, «самостийная Украина»? Это неплохой лозунг. Оторвать Украину от России — это первая серьезная ампутация. Потому мы вас финансируем. Помните: расшатывать, ссорить, но не ссориться между собой…

Приоткрылась дверь, и охраняющий совещание националист сказал почтительно:

— Господина Голина к телефону…

— Прошу прощения! — сказал «большой шеф» и широкими шагами вышел из комнаты.

ТОНЯ ПРИОТКРЫВАЕТ ЗАВЕСУ

…Уже ближе к вечеру возле районной конторы связи в Яремче остановился запыленный Станиславский автобус. Помощник паровозного машиниста Букшованный, гордо неся в руках низку пойманной у водопада форели, увидел среди пассажиров автобуса с чемоданчиком в руках свою соседку — квартирантку старой Катерины Тоню Маштакову. Букшованный уже познакомился с ней и сейчас, замедлив шаги, решил пойти домой вместе с этой симпатичной москвичкой. «А что, если подарить ей половину форели? — подумал было «ястребок». — Такой царской рыбы она у себя в Москве не ела!»

К великому удивлению Букшованного, Тоня сразу круто повернула вправо и быстро пошла по направлению к райотделу МГБ.

«До Паначевного помандрувала!» — решил Букшованный и зашагал домой, размахивая связкой рыб.

Не успела Тоня открыть дверь райотдела, как увидевший ее через окно Загоруйко встретил гостью на пороге.

— Наконец-то, — сказал майор. — А мы думали, не случилось ли чего с вами?

— Задержали на день в Станиславе. Назначение сюда, в больницу, получала, — идя за начальником в его кабинет, сказала Тоня и спросила с волнением: — Ничего… Иван Тихонович?

Тот отрицательно покачал головой.

Стараясь скрыть разочарование, Тоня присела в кресло и, раскрыв на коленях чемоданчик, сказала:

— Я захватила все, что могла найти у себя и у его родных. Вот это — последние письма Гната, а это — его фотографии. Вот ему восемь лет. Здесь он фабзавучник… А вот они на первом курсе института вместе с Почаевцем. Я отметила их птичками. Вот их батарея перед отправлением на фронт. А здесь они в Вене, у могилы Иоганна Штрауса… Да, кстати, там у нас был очень странный визитер в Корце.

— Чем же он странен, ваш визитер? — спросил Загоруйко, нажимая кнопку звонка. Когда появилась Лида, он попросил: — Дайте-ка нам чаю, Лида…

Того, что сообщила Тоня, было вполне достаточно, чтобы позвонить в дом отдыха, где остановился полковник Прудько, и попросить его немедленно прийти в райотдел. Более часа они рассматривали груду фотографий, рассыпанную на столе Загоруйко. Лампа под зеленым абажуром освещала фотографии бандитов.

Загоруйко докладывал:

— Эти мы нашли в бутылке, закопанной на огороде. Тоня внимательно рассмотрела все и из них отобрала две эти. Тогда я дал ей все фотографии из архива банды Резуна. Как вы хорошо знаете, Резун уничтожен нами в феврале 1946 года. Именно тогда Кравчук, приезжавший на эту операцию, лично поймал, но потом по оплошности часового упустил главаря сотни тяжелых пулеметов Стреляного. Тоня перебрала фотоархив Резуна и опять нашла в нем три фотографии Стреляного, категорически утверждая, что человек, посетивший позавчера мать Березняка, и вот этот, изображенный на фотографии, — одно и то же лицо…

Полковник взял в руки маленькую фотографию с изображением Стреляного в военной форме:

— Польская униформа?

— Когда Гитлер в сентябре 1939 года напал на Польшу, Стреляный-Карпинец был призван как капрал запаса в польскую армию, но дезертировал оттуда на второй день войны. В августе 1944 года его как военнообязанного мобилизовали в Куровичах в Советскую Армию. Он дошел с нашими войсками до Сандомирского плацдарма и дезертировал оттуда, сразу же перейдя на нелегальное…

Вошел пожилой капитан с видом образцового, исполнительного служаки.

— Вы требовали дело бандита Стреляного? — вошедший протянул полковнику пухлое дело.

Полковник внимательно перелистал дело неособенно долго задержавшись на последних его страницах, спросил:

— На каком основании, товарищ Задорожный, вы отправили это дело в архив?

— При захвате бандита Шугая…

— Простите, — полковник останавливает капитана и, обращаясь к Загоруйко, спрашивает:

— Вам маршрут Кравчука хорошо известен? Может, удастся предупредить?

— Маршрут известен до Параньки, а дальше — тьма…

— Продолжайте, товарищ Задорожный, — кивнул Прудько капитану, и тот торопливо, почтительно сказал:

— При захвате Шугая мы нашли у него донесение о том, что в боях с нами поблизости хутора Буковца погиб главарь сотни тяжелых пулеметов Стреляный. Я подшил это донесение к делу, сообщил о нем Кравчуку, а дело отправил в архив.

— Когда вы сообщили об этом Кравчуку? — спросил Загоруйко.

— Минуточку. Я