При опознании - задержать (сборник) - Василий Фёдорович Хомченко

— Дурень, что это ты мелешь? — разозлилась Фрося и замахнулась на него целлофановой сумкой.

А Женя-язвенник так и не улыбнулся, пошел дальше, в душевую.

— Трепло! — крикнула сердито вслед ему Фрося. — Хоть бы правда была, что спала с ним, а то…

— Да что злиться, — попробовала успокоить ее Алена, — пошутил человек.

— А я хорошею, когда злюсь, — примирительно ответила Фрося. — Вот отобью твоего адвоката, — шепнула она Алене на ухо.

— Давай, отбивай, — улыбнулась Алена и посочувствовала толстухе: это же надо такой груз на себе носить.

У Алены в этот день были приглашения на прием к двум врачам невропатологу и зубному, хотя она не жаловалась ни на нервы, ни на зубы. Решила сходить пока к невропатологу, а зубного оставить на завтра.

Из бассейна, раскрасневшиеся, с мокрыми волосами вышли Зимин и Цезик. Остановились возле Алены.

«Какой стройный Аркадий Кондратьевич, — подумала Алена, невольно сравнивая его с Цезиком, — хоть и немолодой».

— С легким паром, Аркадий Кондратьевич, — пропела Фрося, — как плавалось?

— Хорошо, — ответил тот, — советую и вам поплавать.

— В следующий раз на пару с вами. Поплаваем?

Зимин сделал вид, что не слышит.

«Ага, поплавала? — порадовалась про себя Алена. — Отбивай, отбивай».

Массажистка позвала следующего, очередь была Фросина. Зимин и Цезик пошли в свою комнату, Алена осталась в коридоре ждать вызова. Увидела Семена Ракова, и неприятно заныло сердце. Хоть бы Семен не подошел, не полез с расспросами про Кривую Ниву, не заставил снова вспоминать то… А его при встречах всегда тянуло на разговоры о ее прошлом, и тогда наплывали воспоминания, горькие, тягостные, как ни старалась заглушить их Алена, выступали, как пятна крови сквозь бинты на незажившей ране. Слой в три с лишним десятка лет не приглушил остроты боли и ужаса того давнего времени.

Семен словно почувствовал, что Алена не хочет с ним встречи, и не подошел к ней, только махнул издалека рукою и стал спускатья вниз по лестнице.

Алена побыла на массаже, съела пену кислородного коктейля, потом посетила невропатолога. Старичок с бородкой клинышком и в пенсне напомнил ей традиционного земского врача в фильмах о дореволюционной России. Старичок постучал молоточком по коленям, чиркнул по груди, приказал, зажмурив глаза и растопырив пальцы, попасть пальцем в палец. Когда Алена все это выполнила, он долго что-то писал, а потом спросил:

— Не было ли у вас травмы или контузии?

Алена рассказала, что в войну ее били по голове и расстреливали.

— Вот как… Простите, это, должно быть, страшно. У вас, конечно, бывают головные боли?

— Раньше часто бывали, теперь реже. — Алена разволновалась.

Врач дал ей выпить каких-то капель, начал успокаивать.

— Старайтесь не волноваться, ни в коем случае не курите и не пейте спиртного.

— Этой заразы не употребляю, — повеселела Алена.

— Вот и хорошо, — обрадовался перемене в ее настроении доктор. Он расспросил, какие процедуры она принимает, одобрил ванны и прогулки, посоветовал бывать на воздухе как можно больше и отпустил.

«Заметил, что нездоровая, — грустно подумала Алена. — Ах ты, боже мой, откуда же будет здоровье?»

Захотелось заплакать, но сдержала себя и, чтобы развеяться, немного забыться, поспешила к группе отдыхающих в конце коридора, где балагурил Женя-язвенник.

— У нас два соседа есть, — услышала Алена, — так друг перед другом всю жизнь выставляются. Один что-то купит, и сосед то же самое. Один на своем крыльце поставил бутылку из-под коньяка: вот, гляди, что я пью. А сосед его две такие бутылки выставил на своем.

— Кто это из вас теперь коньяк пьет, — прозвучал насмешливый Фросин голос, — самогон да «чернила» хлещете. Мой вон завел брагу на самогон, так я туда соли бухнула, и брага пропала. Свиньям скормила.

— А муж тебе за это не всыпал?

— Мне? Я еще ему всыплю.

Алена постояла, послушала их болтовню и решила пройтись у озера в надежде встретить там Зимина. С озера дул холодный ветер, гнал белые гребешки пены. Зимина не встретила, повернула в рощу, где ветер дул тише, и вышла к трем усадьбам с красивыми домами. Она знала, что тут живут врачи санатория. Остановилась возле крайнего, самого большого и красивого дома, любуясь замысловатой резьбой на окнах, фронтоне, воротах. Фронтон и карниз старательно и умело украшены деревянными фигурками зверей, а конек венчал ярко-красный петух-флюгер. От ветра петух шевелился, как живой. Вокруг усадьбы росли старые березы, на них уже висели кувшины для березового сока. Вся усадьба огорожена — с боков и сзади проволочной сеткой, а с фасада частоколом. Перед окнами — палисадник с клумбами для цветов. Доски в заборе с острыми концами, не перелезешь, и в каждой отверстие в форме сердца. Алена пригляделась к этим сердечкам, и ей показалось, что они, словно живые, шевелятся — а это качались за забором ветки деревьев и кустов. Конечно, решила Алена, построил и украсил этот дом хозяин, который осел тут основательно, надолго, на временное житье такие дома не строят. И сад вон какой ухоженный, сучья на деревьях аккуратно обрезаны, места срезов замазаны синей масляной краской. Видимо, не только хороший хозяин, но и хороший человек тут живет. Между деревьями белело несколько ульев. Пчелы уже проснулись, летали, ползали по бутонам нарциссов, высаженных в палисаднике.

Отворилась калитка, из нее вышел мальчик лет трех-четырех, беленький, в вельветовой курточке и таких же штанишках.

Мальчик внимательно взглянул на Алену и поздоровался:

— Добрый день, тетя.

— Добрый день, сынок.

— Я не сынок, я Кирилл.

— Ох ты, Кирилл! Какое у тебя взрослое имя.

— И еще я — Кирюша. — Он присел над цветком мать-и-мачехи, наблюдая за пчелой, которая впилась в желтый венчик. — Это наша пчелка. Она нам собирает медок и несет во-он туда, — показал он на ульи в саду. — В тех пчелиных домиках мед растет.

— А кто же у вас пчеловод? — Алену забавлял славный мальчуган. — Ты, наверное?

— Нет, — покачал головой Кирюша. — Дед Валя наших пчелок пасет. А еще он врач, зубы лечит.

— Значит, твой дедушка — наш зубной врач.

— Тетя, а вам он зубы не вырывал?

— Слава богу, нет, здоровы мои зубы.

— Это хорошо. И мои зубы дед не вырывал.

— А кто же тут еще живет?

— Дед Валя, баба Лида, мама, папа, я и Ира.

— Сестричка Ира?

— Ага, она еще говорит не по-нашему: бу-бу-бу, а-а-а…

— А бабушка твоя не работает, отдыхает?

— Не отдыхает, а кашляет: к-ха, к-ха…

Алена засмеялась, подхватила мальчика на руки, покружила.

— Какой ты хороший, Кирюша, — она чмокнула малы, — ша в щеку и поставила на ноги. — Славный мальчик. — И ей, как всегда, когда приходилось возиться вот так