Собрание сочинений. Том 7. 2010-2012 - Юрий Михайлович Поляков

Писодей нервничал, удивляясь, что после всего пережитого его еще могут волновать такие дорожные мелочи. Но если багаж улетел куда-нибудь другим рейсом, значит, надо идти в службу розыска, где, конечно, спросят паспорт, а в паспорте – старый нос. Вызовут милицию… Надо снова объясняться, предъявлять справку, рассказывать про Аннабель Ли… Зачем он только согласился?!

В клинике Метцегера Кокотова вел доктор Теодор-Иоганн Шульце. На самом деле Федор Иванович Шульц – поволжский немец из Джамбула. Еще в Казахстане, при советской власти, он разработал новый, собственный метод лечения одной из самых агрессивных форм рака, но ему не давали хода, пока он не пригласил в соавторы члена-корреспондента Тутамбаева. В результате один стал академиком, а второй – кандидатом наук. Но тут наивная Советская империя зашаталась под тяжестью дружбы с Америкой и рухнула. В 1992-м научно-исследовательскую лабораторию закрыли. Шульц едва успел унести домой документацию и образцы чудодейственного препарата. Оставшись без работы, он вслед за родней, отъехавшей еще в конце 80-х в ФРГ, подался в фатерланд, помыкался и устроился в клинику Метцегера чуть ли не санитаром из милости: советские дипломы не признавали. А могли бы, сволочи, признать хотя бы за то, что мы им ГДР подарили – до кучи! Со временем Теодор-Иоганн подучил язык предков, сдал экзамены, достиг полноценной должности и даже внедрил в клиническую практику свой комплексный метод лечения, получивший в мировой онкологии название «чудо доктора Метцегера».

Федор Иванович сразу объяснил: при удалении первичной опухоли нос сильно пострадает, поэтому надо бы сразу подумать о восстановительной пластике. Эту услугу за сравнительно невысокую плату могут оказать прямо здесь – в клинике есть профильное отделение. «Там вам, батенька, любой паяльник пришпандорят!» Легковерный Кокотов воодушевился, ведь если лечащий врач беспокоится о будущей внешности пациента, значит, выздоровление неизбежно. Валюшкина возликовала и потребовала для изучения красочный каталог вероятных носов, расположенных, так сказать, по возрастающей: от затерянных между щек пипок до шнобелей, какими обычно карикатуристы-антисемиты наделяют евреев-банкиров. Нинка нашла в каталоге свою мечту и показала мужу. Андрей Львович пытался протестовать. Куда там! Валюшкина глянула умоляющими глазами: «Котик. Я. Тебя. Прошу!» Ну как он мог отказать? Ведь это же она нашла деньги на лечение. А кто платит, тот и заказывает нос…

Бывшая староста совсем не случайно интересовалась загранпаспортом Кокотова – по совету Оклякшина она уже вела переговоры с клиникой. Выяснилось, метод доктора Метцегера пользуется невероятной популярностью, тяжелые пациенты едут со всего мира. Очередь! Ей так и ответили: «Мест нет, но мы включим вас в лист ожидания. Оставьте на всякий случай координаты!» Вскоре пришла счастливая весть: пациент-очередник из Австралии умер по пути в Дюссельдорф. Освободилось место. Можно вылетать, переведя предварительно на счет всего лишь треть суммы, которая до сих пор не укладывалась в бережливой голове писодея. Остальное потом.

Нинка предложила продать кокотовскую квартиру – выходило евро в евро…

– А где я буду жить? – растерялся Кокотов.

– Жить? – нахмурилась бывшая староста. – У меня!

– А Настя?

– И Настя. У меня.

Но деньги требовались немедленно, а второпях жилплощадь брали только за полцены. Кризис! Нинка готова была добавить свои сбережения, но все равно не хватало. Тогда она помчалась к управляющему банка «Северное сияние» Густомясову и попросила срочный кредит. И тот решил, пользуясь случаем, повоспитывать подчиненную: ему давно не нравилось, с какой недовольной физиономией она выполняет его поручения, не совпадающие, мягко говоря, с Уголовным кодексом. Нет, он, конечно, не отказал, узнав, зачем нужна такая сумма, но объяснил, что ссуды сотрудникам банка утверждают на совете директоров, поэтому надо написать заявление и терпеливо ждать.

И тогда Валюшкина надумала занять у Понявина. План был прост: вылечить Кокотова, дождаться денег от банка, вернуть долг Лешке, потом спокойно задорого продать писательскую квартиру и сразу погасить кредит. Богатырь святорусский с готовностью согласился помочь больному однокласснику, но заломил нечеловеческие проценты, оправдываясь кризисом и рисками ресторанного бизнеса. Как раз недавно ему пришлось дать жуткую взятку ненасытным санэпидемщикам, чтобы замять отравление сальмонеллой делегатов XVII съезда Ассоциации фермеров России (АФР), в недобрый час заказавших «На дне» отвальный банкет. Поскольку форум вольного посткрестьянства собрал почти всех немногочисленных российских фермеров, за исключением недужных и отчаявшихся, можно сказать, что эта пищевая диверсия нанесла удар по продовольственной безопасности России. Делом заинтересовались в ФСБ – им тоже пришлось отстегнуть.

Опытная Валюшкина прикинула и поняла: чтобы вернуть долг с такими процентами, надо потом продавать обе квартиры – и свою, и кокотовскую. Бывшая староста пришла в отчаяние, а тут снова позвонили из клиники: не будет предоплаты – место уйдет, желающих много. Тогда она снова явилась к Густомясову и голосом Терминатора, принявшего милый женский облик, предупредила: если через два часа не будет перечислена искомая сумма, она прямо из банка отправится в ОБЭП. Да-да! Ей за сотрудничество со следствием дадут условно, а управляющего закроют надолго. Густомясов несколько минут смотрел на сотрудницу с раздумчивым изумлением, видимо, соображая, что дешевле: убить или заплатить.

– Это шантаж? – уточнил он.

– Да, шантаж! – простодушно подтвердила Нинка.

– Последствия осознаете?

– Осознаю…

– Мне вас жаль.

Однако все было не так просто. Как раз на днях наш молодой, горячий президент по телевизору рассердился на хозяйствующих субъектов, которые улаживают споры не в суде, как положено в правовом государстве, а с помощью стрельбы и жестоких увечий. Гарант погрозил пальцем распоясавшемуся бизнесу и пожурил министра внутренних дел, сидевшего напротив с таким нехорошим лицом, словно накануне наелся несвежих устриц. В результате стоимость услуг на рынке заказных убийств подскочила. Это и решило исход дела: Нинка осталась в живых, более того, через час стая электронных денег (даже не кредит, а солидное выходное пособие!) по виртуальным тоннелям устремилась в клинику Метцегера. А через три дня, получив срочные визы, они вылетели в Дюссельдорф.

После операции, когда началась химиотерапия, Кокотов вообще не вспоминал про свой новый нос, ему было наплевать: какая разница, с каким паяльником лежать в гробу! Лечение проводили циклами – пять ежедневных процедур под капельницей, когда по прозрачной трубочке через катетер, вонзенный в измочаленную локтевую вену, булькая, вливается желтая жидкость, а накрахмаленная немецкая медсестра заходит каждые пять минут в палату и спрашивает, каркая, будто говорящая ворона: «Тепер-р все кор-рошо?» Потом неделю он мучительно приходил в себя: выворачивало после ложки бульона, кружилась голова, шатало и подгибались ноги. Выпали волосы, и Андрей Львович стал похож на Юру Деточкина, вернувшегося из тюряги к своей водительнице троллейбуса.

После трех курсов химиотерапии пришлось остановиться: