Собрание сочинений. Том 7. 2010-2012 - Юрий Михайлович Поляков

все связи с советской разведкой. А потом Гитлер потребовал себе Гданьск, гордые шляхтичи ему отказали, и немцы за неделю взяли Варшаву. Знаете, кавалерия против танков… Польский Генштаб с самого начала потерял управление войсками, и Броню командировали в Брест-Литовск для согласования действий. Но там уже был Гудериан. Брат попал к немцам. Потом Красная армия заняла Западную Белоруссию, и произошел обмен пленными. Простых польских солдат чекисты распустили по домам, а вот офицеров, осадников, жандармов и прочий классово чуждый элемент интернировали. И Броня оказался в лагере под Смоленском…

– Неужели в Катыни? – оживился Жарынин. – Может, вы даже знаете, кто расстрелял там поляков?

– Конечно! Я туда ездил.

– В Катынь?! Что ж вы молчали?

– Вам было неинтересно меня слушать, – мягко упрекнул игровода старый фельетонист. – Вот Андрей Львович попросил, я и рассказываю…

– Ну кто, кто их расстрелял? – допытывался режиссер.

– Конечно, Сталин, – пожал плечами Кокотов, слышавший передачу о Катынской трагедии на «Эго Москвы».

– Ну почему сразу Сталин? – проворчал Болтянский. – Чуть что – Сталин! Как будто никого больше и не было! Наберитесь терпения, сейчас расскажу…

Глава 120

На сыро-матерной земле

Не успел Ян Казимирович напустить на себя эпическую загадочность и продолжить сагу, как в столовую вошел запыхавшийся Жуков-Хаит. Одет он был довольно официально: полосатый костюм, клетчатая сорочка, галстук в косую школьную линейку. На ногах, правда, красовались знакомые исхоженные кроссовки. За плечами болталась джинсовая котомка. Он чем-то напоминал хрестоматийного ходока, воротившегося из Москвы, но не в ореоле добытых надежд, а, напротив, обиженным и недовольным.

– Издалека к нам, Федор Абрамович? Что-то припозднились! – спросил Болтянский, скрывая досаду из-за нарушенного рассказа.

– В Москву ездил.

– Зачем?

– За правдой.

– В Москву? За правдой? Ну вы и чудак! – хмыкнул Жарынин.

– Я, видите ли, решил обратиться в Агентство защиты свобод. Знаете такое?

– Кто ж не знает АЗС! Но они-то тут при чем? – удивился игровод. – У нас конфликт собственников.

– Э-э-э, не скажите! – покачал головой Жуков-Хаит. – Когда дело касается антисемитизма…

– А при чем тут это? – поежился Ян Казимирович.

С евреями у него были непростые отношения. В годы борьбы с космополитизмом Болт по заданию ЦК опубликовал в «Правде» фельетон «Долгоносики на русских нивах». Эту оплошность он не мог себе простить до сих пор. Они ему тоже.

– Как при чем? – воскликнул ходок. – У нас же в «Ипокренине» есть евреи!

– Как не быть! – подтвердил игровод, придав голосу редкостную теплоту.

– Пристань талантов, – добавил Кокотов.

– Не надо иронии! Мы не виноваты, что талантливы, – упрекнул правдоискатель.

– Половина вас тут евреев, – с простонародной беззаботностью ляпнула Татьяна и бухнула на стол тарелки с борщом и гречкой.

Болтянский, Кокотов, даже Жарынин политкорректно потупились.

– Танечка, вы преувеличиваете, – мягко попенял Федор Абрамович. – От силы – четверть.

– По паспортам четверть, – охотно согласилась она, отъезжая. – А по совести – половина. Ешьте!

– Спасибо, голубушка, – кивнул ей вслед проголодавшийся ходок. – Что-то снова порции уменьшились?

– Мужайтесь, пир побежденных скуден, – усмехнулся игровод. – По-другому не бывает. Но вам-то что? Вы скоро отбудете в семейную жизнь. Когда мы будем иметь счастье видеть очаровательную Анастасию?

– Нюся хотела приехать сегодня, но я сказал, что останусь здесь до победы! И знаете, что я придумал? Если объявить Ибрагимбыкова антисемитом, у нас есть шанс!

– А вот это очень умно! – похвалил режиссер. – Как же я сам не додумался! И что же?

– Сначала в АЗС страшно заинтересовались, все записали, просили принести решение суда. Но когда я сказал, что фамилия рейдера Ибрагимбыков, они сразу как-то скисли.

– Почему?

– Американцы в этом году дали грант на поддержку кавказцев, пострадавших от государственного терроризма, и в АЗС испугались, что Госдеп может их неправильно понять… Я так разозлился – чуть не перекоробился прямо в кабинете у Альбатросова.

– Не дай бог! – всплеснул морщинистыми ручками Болтянский.

– Минуточку, при чем тут Альбатросов?! – встрепенулся писодей. – Он же председатель российского Фонда Сэроса?

– Кокотов, вы отстали от жизни, как отпускник от поезда! – ехидно заметил соавтор. – Фонд давно гавкнулся. Сэрос понял: вкладывать деньги в наших либералов – то же самое, что кормить свиней лобстерами. Ничего, кроме визга и дерьма…

– Дмитрий Антонович, я иного мнения о судьбах либеральной идеи в России! – интеллигентно, но твердо возразил Жуков-Хаит.

– Да? Неделю назад вы бы меня обняли!

– Прошу вас не касаться больной для меня темы!

– Ладно, не буду, – примирительно буркнул игровод. – В общем, фонд самораспустился, и Альбатросова позвали в АЗС. Такие люди без работы не сидят.

– Андрей Львович, а вы откуда знаете Бориса Леонидовича? – с симпатией спросил Федор Абрамович.

– Мы… немного сотрудничали…

– Погодите, уж не ему ли вы забабахали про Тимура, который вместе со своей командой хотел укокошить Сталина? – бесцеремонно припомнил Жарынин.

– Для него… – сознался писодей.

– Ах, вот оно в чем дело! – воскликнул Жуков-Хаит. – То-то Борис Леонидович в лице переменился, когда услышал вашу фамилию.

– А зачем вы назвали ему мою фамилию?

– Я хотел надавить на него авторитетами. Не помогло…

– Ну и что вы теперь собираетесь делать?

– Правозащитников много. Пойду в Русское бюро общечеловеческих ценностей. В Антидиффамационную лигу, наконец! Отдавать «Ипокренино» нельзя!

– Пасюкевич предлагает организовать круговую оборону, – донес Болтянский. – У него есть наградной парабеллум. У Агдамыча – два охотничьих ружья.

– Нет, будет бойня. Вы видели, какие у него головорезы? Надо поднимать общественность! – стоял на своем Федор Абрамович.

– Пока вы будете поднимать общественность, всех ветеранов рассуют по нищим богадельням! – играя желваками, возразил Жарынин.

– Но что же делать?

– Мы пишем письмо президенту! – с придыханием объявил старый фельетонист.

– Лучше бы – папе римскому. Не волнуйтесь, никто у вас «Ипокренино» не заберет! – веско пообещал игровод.

– Почему вы так уверены?

– Андрей Львович знает почему. – Режиссер долгим прощающим взором посмотрел на соавтора.

– Ян Казимирович, вы обещали рассказать про Катынь! – отводя глаза, напомнил Кокотов. – Как вы туда попали?

– Обыкновенно… Сижу я, как сейчас помню, в «Правде» и сочиняю фельетон про нарушителей трудовой дисциплины – тогда боролись с опозданиями на работу. Входят два командира в гимнастерках с синими петлицами и вежливо просят меня проехать с ними. После ареста Станислава я этого ждал, потому не удивился, только попросил разрешения дописать фельетон – его ждали наборщики. Но они объяснили: дело срочное – и повезли меня на Лубянку. Я был уверен, что попаду в руки «молотобойцев», и готовился к худшему. Однако бить меня не стали, напротив, старший майор госбезопасности обратился ко мне со странной просьбой – немедленно отправиться под Смоленск в лагерь польских военнопленных и встретиться… с Брониславом. «Он жив?» – обрадовался я. «Да, жив, и мы очень на него