По дороге в Вержавск - Олег Николаевич Ермаков

– А дырку для-ради вентиляции оставили?

Голос у него был бархатно-прокуренный, и старшина гундосил к тому же. На месте левого глаза была стянутая неровно кожа. А правый цепко охватывал все жадно и быстро, словно спеша успеть насмотреться и все увидеть.

Арсений пожал плечами и ответил, что зашить нечем.

– Эх, небесная канцелярия, – молвил старшина, доставая нитки с иголкой. – Нате вот.

И наблюдая, как летчик разматывает нитку, вдевает ее в иголку, старшина доставал кисет, вертел цигарку и закуривал. Предложил и Арсению, но тот ответил, что пока не до табаку, надо шить. И он сидел и прилежно зашивал штанину. Ну и спрашивал о том о сём. Старшина в свою очередь тоже интересовался обстоятельствами вчерашнего боя. Потом Арсений и спросил о пушке, мол, какой толк с нее?

– То есть это как? – не понял старшина, щуря въедливый темный глаз.

Арсений сказал про танки на болоте. Старшина поправил пилотку и усмехнулся:

– Так она же, мил-человек с небесной канцелярии, имеет и противопехотный характер, а не токмо бронебойный. Можно угостить фрица осколочной гранатой и картечью, а то как же? Более ста осколков с убойной силой при разлете по фронту ажно на пятнадцать метров, а в глубину – на десять. А у картечи и того больше – шестьдесят метров по фронту на ширину, а в сердцевину достанет до всех четырехсот. Поди, мало? Хе-хе… Пусть сунутся. Мурашкин примет честь по чести.

Мимо шла повариха Антонина, глянула, поздоровалась и тут же спросила:

– Зачем же вы на себе шьете?

Арсений и старшина Мурашкин посмотрели на нее, невысокую, плотную, лобастую, с тугими щеками, в платке, малиновой кофте и темных широких штанах с подтяжками.

– А… как же? – не понял Арсений.

Старшина махнул рукой.

– Ай, начинаются бабьи приметы. Мне моя Агашка, ну то исть Аграфена Ивановна, тоже, бывало, скажет, память пришьешь или чего там?

– На живую на себе не шьют, – упрямо сказала повариха.

Арсений что-то припоминал такое и из своего детства, мама Фофочка тоже так говорила, и бабка Устинья… Да уже забыл.

– А то что же? – спросил он.

– Ничего, – ответила та, сине глядя исподлобья. – А в нужный момент и забудете, что и как делать.

Старшина Мурашкин снова отмахнулся. Но Арсений покачал головой, хмыкнул, подумав, что не хотел бы он забыть что-нибудь в воздушном бою.

– Чиво ж ему теперь? Портки сымать? Комарью на поживу? – насмешливо спрашивал старшина.

– Дайте нитку, – попросила она и, оторвав кусочек, поднесла его к губам Арсения. – Зажмите в зубах, так и сидите уж, шейте.

Старшина рассмеялся. Повариха пошла дальше, качая широкими бедрами. А Арсений сидел, закусив нитку, и шил.

– Верно комиссары говорят, баба – источник суеверства опаснее церквы, – проговорил старшина и пошел прочь.

Арсений хотел спросить про иголку, но так и промолчал.

Когда он уже заканчивал, появилась медсестра Нинушка.

– Как ваша нога, товарищ старший лейтенант? – спросила она.

Только тут Арсений увидел, какие зеленые у нее глаза.

Он не отвечал, полагая, что она хорошо видит кусочек нитки в его зубах и понимает, что, пока он шьет, ни слова не скажет. Девчушка кашлянула.

– Товарищ старший лейтенант? – спросила она чуть громче.

Арсений торопливо дошивал штанину и помалкивал. Девчушка топталась в больших кирзовых сапогах, черной юбке, мешковатой гимнастерке и платке. Она оглянулась по сторонам.

– Товарищ…

Арсений взглянул на нее умоляюще. Девчушка попятилась, хмыкая и удивленно взирая на него.

Арсений оторвал нитку, завязал узелок. И выдохнул:

– Всё. – Он посмотрел на шов, потом на Нинушку. – Здравствуйте, товарищ медсестра. Извините, пекусь о будущих боях. Память мне пригодится.

Нинушка, ничего не понимая, смотрела на него.

– Простите, вы не отнесете старшине Мурашкину инструмент? – спросил он, показывая иголку.

Девчушка молча взяла иголку, коснувшись прохладными пальцами его больших горячих пальцев.

– С ногой у меня порядок, – сказал он. – Мох прямо как вата. Здорово вы это придумали.

– Это Прокоп Савельевич, – ответила она. – Он тут внедряет целую лесную науку по использованию трав, ягод. Лес – лучший медпункт.

– Да, воздух тут явно целебный, – согласился Арсений. – Хотя и болото рядом. А все хотел спросить, далеко до… Корева?

– До Корева? – Девчушка возвела к небу зеленые глаза, провела рукой по веснушчатому лицу. – Ну не знаю… Где-то… около… Если пёхом… то… Верхами-то быстрее… – Но вдруг она подозрительно сощурила зеленые глаза и спросила: – А что вы хотели в Кореве?

– Так. Давно собирался побывать там. Не совсем там, а поблизости от того, то есть в Вержавске. Ты не слышала?

– Вержа-а-вск? – протянула девчушка. – Какая это деревня? Где?

– Это не деревня, товарищ медсестра, – начал пояснять Арсений. – Город. Древний город Вержавск…

В это время к ним подошли Гвоздивцев и сам Лесничий. Нинушка обернулась к ним и спросила, слышали они когда-нибудь про город Вержавск? Лесничий и его начальник штаба отрицательно покачали головами. Хотя ведь в тот далекий вечер на Гобзе Арсений и Аня рассказали Прокопу Савельевичу, куда они путь держат. Но то ли он подзабыл, то ли не подавал виду, только оглаживал литую бороду, посматривая на летчика из-под седых бровей. И Арсению пришлось всем им рассказать коротко про Вержавск. Незаметно к ним подошли еще люди.

Арсений, заканчивая, окинул всех собравшихся взором и смущенно потер переносицу.

– Целую лекцию вот прочитал, – сказал он. – Но куда мне до шкраба Евграфа Васильевича Изуметнова!..

– Это кто такой? – спросил Лесничий.

– Шкраб, наш касплянский учитель. Он там воевал в Гражданскую, был ранен. Так он мог часами про Вержавск рассказывать. Хотя, по сути, и рассказывать-то нечего. Мало сведений осталось. Он нам давал задание нарисовать этот город, как мы его представляем. Ну и мы, высунув языки, старались, малевали, кто что. Кто терема, кто церкви, кто даже дворцы, а я – воздушный шар над теремами да хатами и королем.

Партизаны засмеялись.

– Каким королем? – спросил кто-то.

– Людовиком Шестнадцатым.

– Это французской Шашнадцатый?

– Да.

Все еще громче засмеялись.

– Откуда он тут взялся?

Арсений кашлянул в кулак.

– Это я его туда перенес.

– Зачем?

– Ну… тут такое дело. Первый полет на воздушном шаре состоялся во Франции. Это был шар братьев Монгольфье. И воздушный шар пролетел над головой тогдашнего короля.

– В каком это году?

– В одна тысяча семьсот восемьдесят третьем. И в корзине там сидели…

– Братья, – подсказал кто-то.

– Не-э-т, – возразил Арсений, качая головой. – Утка да петух с курицей.

Все уже захохотали.

– Ну, теперь там Коляда Никифор королем, – проговорил Лесничий, посасывая свою давно потухшую трубочку.

– Да! Неспроста, выходит, принял решение этой весной перенести штаб из Слободы в Корево, – сказал Гвоздивцев.

– Где ж сейчас этот