Финеас Финн - Энтони Троллоп

– Освальд, ты – и на коленях! – воскликнула она.

– Я не склонился бы даже перед принцессой, чтобы получить половину ее королевства. Но перед тобой я готов стоять так весь день – в благодарность за то, что удостоила меня любви. Я лишь не желал на коленях ее выпрашивать.

– И ты утверждаешь, будто не умеешь складно говорить!

– Думаю, теперь я смогу разглагольствовать часами, если только ты станешь меня слушать.

– О, но я тоже хочу говорить!

– И что ты скажешь мне?

– Пока ты стоишь на коленях – ничего. Это совсем тебе не подходит. Ты словно Самсон с остриженными волосами или Геракл с прялкой.

– Так лучше? – сказал он, поднимаясь и обвивая рукой ее талию.

– Ты настроен серьезно? – спросила она.

– Конечно. Не думаю, что у тебя есть причины сомневаться. Разве ты мне не веришь?

– Верю. И ты станешь вести себя хорошо?

– А! Этого я не знаю.

– Постарайся, и я буду любить тебя всем сердцем. Нет, я уже люблю тебя всем сердцем. Люблю. Люблю.

– Скажи это еще.

– Я повторю это пятьдесят раз – пока тебе не надоест.

И она, в своей манере, действительно повторила это пятьдесят раз.

– Как все вдруг изменилось! – сказал он через некоторое время, вставая и принимаясь расхаживать по комнате.

– Но изменилось к лучшему. Да, Освальд?

– Настолько к лучшему, что я не могу опомниться от радости. Но, Вайолет, мы ведь не будем откладывать свадьбу? Я не желаю промедлений. К чему ждать теперь, когда все решено?

– Решительно ни к чему, лорд Чилтерн. Скажем… ровно через год.

– Ты смеешься надо мной, Вайолет.

– Помните, сэр: первым делом вам следует написать отцу.

Он тут же подошел к столу и взял бумагу и перо:

– Давай же, диктуй.

Вайолет, впрочем, отказалась, сказав, что он должен писать от своего имени и так, как велит ему сердце.

– Не могу сейчас, – сказал лорд Чилтерн, бросая перо. – Кровь так кипит, что трясутся руки.

– Тебе не следует быть таким порывистым, Освальд, а то ты и мою жизнь превратишь в сплошной ураган.

– О, я успокоюсь. Сделаюсь тихим, как старая почтовая кляча, и стану ходить в упряжке так смирно, будто привык к этому с юности. Быть может, Лора напишет письмо за меня?

– Я думаю, тебе следует сделать это самому, Освальд.

– Если ты мне прикажешь, я напишу.

– Прикажу! Еще чего! Как будто мне полагается приказывать! Неужто ты не знаешь: теперь, раз уж ты все это затеял, твой долг повелевать, а мой – повиноваться? Разве не ужасно? Удивительно, что девушки вообще соглашаются выходить замуж.

– Но ты ведь согласилась.

– О да.

– И сожалеешь об этом?

– Нет, конечно, и я постараюсь тебя слушаться, но ты не должен быть со мной груб, и впадать в ярость, и вести себя как дикарь. Обещаешь, Освальд?

– Во всяком случае, я не буду таким, как Кеннеди с бедной Лорой.

– Нет, это не в твоей натуре.

– Я буду стараться, милая. В одном ты можешь быть уверена: я всегда буду любить тебя. Это, по крайней мере, я могу сказать в свою пользу – если, конечно, считать любовь преимуществом.

– Разумеется, это преимущество. Лучшее, какое ты мог назвать. А теперь мне нужно идти. И раз ты уезжаешь из Лохлинтера, я с тобой прощаюсь. Когда мне выпадут честь и счастье увидеть вас снова, милорд?

– Скажи мне что-нибудь приятное перед отъездом, Вайолет, хоть словечко.

– Я – люблю – тебя – больше – всего – на свете, и я – намерена – стать – твоей женой – когда-нибудь. Вот целых полтора десятка приятных слов, разве нет?

Задерживаться в Лохлинтере лорд Чилтерн не пожелал, хотя его просили об этом и Вайолет, и сестра и хотя, как он признавался, никакие дела не принуждали его уехать.

– Не вижу причин скрывать: я не жалую Кеннеди и мне не по душе жить в его доме, – сказал он Вайолет.

Затем лорд Чилтерн пообещал, что еще до конца зимы они все смогут собраться в Солсби. Он намеревался остановиться на ночь в Карлайле и написать отцу оттуда.

– Быть может, в Карлайле твоя кровь не будет так кипеть, – заметила Вайолет.

Лорд Чилтерн лишь покачал головой и продолжил рассказ о своих планах: из Карлайла он отправится в Лондон, а оттуда – в Уиллингфорд, где будет ждать ответа от отца.

– Нет причин терять больше охотничьих дней, чем необходимо.

– Ни в коем случае не пропускай ни дня ради меня, – кивнула Вайолет.

Лорд Чилтерн намеревался выполнить указания отца, как только тот ответит.

– И ты поедешь в Солсби, – добавила Вайолет. – Ты ведь можешь охотиться и там.

– Я готов отправиться в Иерихон, если он велит, только чтобы ты поехала со мной.

– А я думала, ты предпочитаешь Бельгию.

– Ну вот, все наконец решено, – сказала Вайолет Лоре тем же вечером.

– Надеюсь, ты не жалеешь об этом.

– Напротив, я счастлива – насколько это возможно.

– Моя умница!

– Я счастлива, потому что люблю его, всегда любила. Ты это знала.

– Не могу сказать, что знала.

– Но я любила – по-своему. Во мне не так… кипит кровь, как он выражается. С тех пор как он начал строить мне глазки в свои девятнадцать…

– Освальд, строящий глазки!

– Право же, он строил – и корчил преуморительные гримасы. Но я с самого начала, еще ребенком, понимала, что он опасен, и думала, что со временем он обо мне забудет. Я могла бы прожить без него. Более того, были моменты, когда я думала, что смогу полюбить другого.

– Бедного Финеаса, например.

– Не будем называть имен. Скорее, уж мистера Эпплдома. Он был самым верным моим поклонником – и таким безопасным! Твой брат – совсем другое дело, Лора. Он будто непрочный лед на пруду в парке, куда втыкают упреждающие знаки. На нем такой знак был с самой юности.

– Да, но все это лишь худая молва.

– О, моей любви к нему это ничуть не уменьшает – возможно, еще и увеличивает. Опасность меня не отвращает, даже смертельная. Я сделала ставку на свою зыбкую надежду и не собираюсь отступать. Теперь я должна пойти и написать ему. Только представь: я никогда не сочиняла любовных писем!

О первом любовном письме мисс Эффингем – без сомнения, делавшем честь и ее уму, и сердцу – мы рассказывать не станем, но одновременно с ним из Лохлинтера было отправлено еще два послания, которые мы представим читателю, ибо они необходимы для нашего повествования. Одно из них было от леди Лоры Кеннеди к ее другу Финеасу Финну, второе – от Вайолет к тете, леди Болдок. Лорду Брентфорду они писать не стали, так как было решено, что он должен узнать о случившемся от сына.

Что до письма Финеасу, которое будет приведено здесь первым, леди Лора посчитала нужным сообщить о нем супругу. Мистера Кеннеди, конечно, уведомили о помолвке; он ответил, что лучше бы это произошло не в его доме, поскольку леди Болдок будет