Бездна. Книга 3 - Болеслав Михайлович Маркевич

– Чего же мне бояться, я… – начал было, приободрясь, Троженков, но тут же смолк и побледнел, напрягая ухо к донесшемуся до него в эту минуту сквозь открытое окно шуму колес какого-то экипажа. – Тсс!..

– Едут… Кто? – спросил, прислушиваясь тоже, чуть-чуть дрогнувшим голосом гость.

– Темно и далеко еще, не видать, – отвечал хозяин, подбегая к окну и выставляя наружу голову, – знакомые одни тут мои хотели быть: может они.

– Кто такие?

– Владельцы тут здешние… Один из Петербурга, впрочем, граф новоиспеченный, – не слыхали? – Снядецкий-Лупандин по фамилии; другой – Свищов, по всей Москве известный – знаете, может?

– Не вожжаюсь я с вашими графами! – отрезал на это сердито Бобруйский, и тут же: – a как не они? – прошептал он.

Степан Акимович не отвечал.

– Я тут по пути к вам места замечал: речка у вас вся камышом заросла… В случае чего, забиться туда, сам черт не сыщет… Разве выдадите, – промолвил он с засверкавшим еще раз грозным пламенем в глазах, – так ведь вам в таком случае месяца не прожить, – хихикнул он в заключение.

– Они, они! – радостно воскликнул в ответ на эти слова Степан Акимович, поспешно возвращаясь от окна к столу. – Тарантас свой узнаю, в нем они поехали… Никуда забиваться вам не треба; сидите, поужинаете в веселой компании… Да еще, может, добудем от них, что вам нужно для путешествия вашего, – говорил он, уже весело потирая руки.

– Как так? – спросил изумленно гость.

– A вот…

И Троженков торопливо изложил ему план некоего образа действий, о приведении коего в исполнение читатель узнает из следующей главы.

XVI

Колеса новоприбывших грохотали уже под самыми окнами. Хозяин выбежал встречать их на крыльцо. Свищов первый выскочил из экипажа.

– Готовь ужинать на троих гостей! – с хохотом возгласил он. – Tres faciunt collegium1, кроме нас двух с графом привез тебе третьего, – и он указал на Острометова, вылезавшего из своей следовавшей за тарантасом кареты. – Степан Гаврилович Острометов, Степан Акимович Троженков, – разводил он театрально руками, представляя их друг другу, – два Степана, два стакана, достойные чокаться на дружеской пирушке…

Edite, bibite, collegiales,

Post multa saecula

Pocula nulla2,

запел он громким и хриплым голосом, надрываясь от смеха и похлопывая тяжелою как пудовая гиря дланью по спине то одного, то другого представленных им друг другу лиц.

– Очень рад, очень рад! – повторял хозяин, пожимая кругом руки.

– О нем до тебя, наверно, вести дошли, – продолжал расписывать Свищов, указывая на Острометова, – Степа Говорилов, душа-человек, миллионер, поэт, музыкант, балетоман, на все руки хват.

Вот этаких людей бы сечь-то,

И приговаривать: писать, писать, писать3!..

– Ну полно тебе, голубчик, полно! – прерывал его с притворною скромностью Степа, весь пыжась между тем от удовольствия, которое причиняли ему эти шутовские похвалы.

Граф в то же время, изображая на лице своем вид грансеньора, удостаивающего своим присутствием любительский спектакль в «буржуазном» доме и вспоминая, «как очаровательно при таких оказиях умел держать себя» его бывший начальник и вечный образец граф Паванов, снисходительно и тонко усмехался одним кончиком губ.

– В комнаты пожалуйте, господа, – приглашал хозяин, – свеженько еще на дворе… А у меня, – прибавил он, понижая голос, – приезжий тут один сидит.

– Кто такой? – вопросил граф, чуть-чуть морщась, но все с тем же намерением грансеньорской снисходительности в интонации голоса.

– Рекомендованный мне из Москвы Степаном Михайловичем Мурзиным…

– Три Степана, три стакана!.. – запел, прерывая его с новым хохотом, Свищов.

– Степан Михайлович Мурзин, одно из светил русской науки, – многодумно качнул головой Степа, вспомнив кстати о занятиях своих «египтологией».

– Да-с… Так вот он самый прислал мне письмо с этим молодым человеком… Специалист по техническим знаниям, а я мельницу думаю перестраивать, так вот… Пожалуйте, господа, пожалуйте! – не договорил Троженков, пропуская гостей своих из передней в залу.

– Лев Гурьевич Бобруйский, – представил его хозяин новым гостям своим и назвал их поименно тоже.

Граф, не подавая руки, повел поощрительно головой в сторону «специалиста по техническим занятиям»: не стесняйтесь, мол, тем, что видите пред собою такое лицо, как я. Свищов подозрительно прищурился, выводя, очевидно, свое какое-то особенное заключение из мрачной наружности того же «специалиста».

Тот со своей стороны отвечал на поклон их небрежным, чтобы не сказать грубым, движением головы.

– Ну что, позабавились у нашего магната? – поспешил заговорить Троженков, обращаясь к графу.

– Очень приятно было, очень, – отвечал тот, – почтенная семья и барский дом в настоящем смысле слова.

– От вонючей свечки старого помещичьего плантаторства последний огарок догорает, вот так вернее могли бы сказать! – злобно хихикнул на это «московский браво».

– Странное сравнение!

И граф с недовольным видом высоко приподнял плечи.

– Нет, ваше сиятельство, нет, это в точности так, господин этот деспотизмом старых предрассудков своих и реакционерством имеет самое пагубное влияние на весь здешний околоток; настоящий враг прогресса…

– Насчет нашего проекта – полнейшее фиаско, – сказал Свищов, значительно взглянув на хозяина, – в содействии своем отказал наотрез: сахар свой он и по шоссе повезет, a на общий интерес ему наплевать.

– Потому гражданин великий! – язвительно прошипел Троженков: – от него другого и ожидать нельзя было.

– Это насчет чего же? – спросил Петр Капитонович.

– Железная дорога предполагается, имеющая принести неисчислимые пользы всему краю, но от которой не ожидает для себя личной выгоды наш генерал, значит, и не треба ее!..

Граф насторожил ухо:

– Железная дорога!.. И генерал Троекуров на нее не согласен? Удивляюсь!.. В наш просвещенный век каждая новая линия есть, так сказать, новый проводник цивилизации… Я со своей стороны, господа, имею честь состоять ныне в числе крупных землевладельцев здешней местности и готов всегда… Так что если бы вам по этому делу нужна была, так сказать, рука в Петербурге…

– Сильнейшею располагаем уже там, сильнейшею, – и Свищов замигал обоими глазами, – согласие от здешнего генерала требовалось единственно pro forma; обойдемся и без него отлично.

– Я предложил, a там как вам угодно будет, – сказал на это граф, видимо уколотый тем, что его «рука в Петербурге» оставлялась без внимания.

Свищов со свойственною ему фамильярностью потрепал его по плечу:

– Спасибо нам скажете, что не почитаем нужным воспользоватся в настоящее время протекцией вашего сиятельства, не желая мешать на первых порах дружеству вашему с нашим магнатом… Планам вашим препятствовать не хотим, поймите деликатность! – добавил он, понижая голос до шепота и лукаво подмигивая…

Петр Капитонович покраснел даже:

– Какие планы, я вас не понимаю? – досадливо пробормотал он.

– Ну, ну, сиятельный, не