Молоко львицы, или Я, Борис Шубаев - Стелла Прюдон

– Грозненские.

– Евреи?

– Да. Там война началась.

– А напротив?

– Тоже грозненские.

Вскоре Зумруд узнала, что не только на их улице, но и по всему Пятигорску появились новые жильцы. Побросав дома в Чечне, люди убегали от войны. Убегали не только евреи, но и чеченцы, и ингуши. Только для большинства евреев Пятигорск служил лишь временным пристанищем, их главной целью был Израиль. В конце ноября Захар сказал, что пригласил на Хануку их новых соседей, пусть Зумруд наготовит побольше. И Зумруд с головой окунулась в подготовку.

Первый день Хануки в 1991 году пришёлся на 2 декабря, понедельник. Весь день Захар и Гриша бегали по делам, пытаясь успеть до захода солнца, который был по-зимнему рано. Гостей позвали на 15.30, чтобы те успели к зажиганию ханукальных свечей. Все приготовления были на одной Зумруд, и она изрядно набегалась, пытаясь успеть и ханукальные пончики напечь, хрустящие снаружи и мягкие, сочные внутри, и следя за тем, чтобы корочка у ош кюдуи, тыквенного плова, не пригорела. Тыквенный плов получился восхитительным: белый рис на золотистой карамельной корочке. И всё это надо было подавать горячим, иначе вкус не тот.

Празднование Хануки – дня освобождения еврейского народа – должно и в этом году быть радостным, ничто не должно его омрачать, никакие катаклизмы. Это был праздник надежды, праздник света и радости, сладко, светло и весело должно быть у них.

Ровно в 15.00, за час до захода солнца, у Зумруд всё было готово. Она залила в Ханукию, ханукальный светильник, достаточно оливкового масла, которое доставала с большим трудом, чтобы хватило на положенные полчаса горения. Она успела даже переодеться к празднику в самое лучшее своё платье и переодеть Борю, но гости все не шли и не шли.

В 16.30 прибежал Гриша и сказал, что они задерживаются, у них проблема.

– Что случилось? – спросила Зумруд.

– Да у родственников их в Грозном вчера дом расстреляли, они их на вокзале встречают, пока у себя поселят.

– А отец где?

– Отец им помогает – на машине все перевезти.

– Это они попросили?

– Не, они сказали – не надо, но отец настоял. У них же машины своей нет ведь.

Зумруд очень расстроилась – получалось, что для Захара проблемы чужих людей важнее, чем она. Ведь он же знал, как для неё важно, чтобы в Хануку всё было правильно, как положено. Ведь он же знал, что она готовилась к празднику целую неделю. Она хотела, чтобы они зажгли свечи до захода солнца, как положено, и чтобы глава семейства прочитал все три благословения. Она много раз представляла себе, как всё это будет, и что её новые соседи удивятся и восхитятся её благочестию, и похвалят её прекрасный, чистый, уютный дом, и попросят рецепт тыквенного плова, а она скажет: ничего сложного, главное – готовить с любовью, тогда рис не пригорит. А теперь получалось, что все её приготовления были напрасными и что не только до захода солнца, но, возможно, и до рассвета зажечь Ханукию не удастся. Значит, заповедь не будет выполнена. Она села за торжественно накрытый на десять человек – и пустующий – стол и заплакала. Она оплакивала те два дня, что она работала не покладая рук. И она бы предпочла, чтобы они отметили Хануку своей семьёй – в мире и покое. Без всех этих соседских проблем. Если бы только Захар ценил её по-настоящему.

– Мама, – Гриша взял её за плечо. – Мама, ну не плачь.

Зумруд махнула рукой – иди, занимайся своими делами. Но Гриша и не собирался уходить.

– Мама, а ты помнишь? – Зумруд подняла взгляд. – Ты же сама как-то читала из какой-то книги, что если еврею нужна помощь, что если он нуждается, надо помочь ему до того, как он упадёт навзничь. Вот, я помню, ты как-то читала про осла: если осёл оступается под тяжёлым грузом, у человека хватит сил одному поправить груз на его спине, чтобы он мог идти дальше. Но если осёл упал в изнеможении, то тогда даже пятеро крепких мужчин не смогут поставить его на ноги.

Зумруд подняла на Гришу глаза. Взгляд её просветлел, слеза лениво катилась по щеке, но Зумруд резко смахнула её.

– Ты помнишь?

– Не только я помню, но и отец помнит. Разве не эту заповедь исполняет он прямо сейчас?

Глаза Зумруд снова наполнились слезами – только теперь это были слёзы счастья.

– Пусть отец помогает им, сколько потребуется, а потом пусть все вместе приходят, хоть ночью, и мы их покормим.

Зумруд переоделась в свою будничную одежду и решила, что праздновать Хануку сегодня, когда у людей такое горе, стыдно, и начала разбирать праздничный стол, как двор вдруг наполнился шумом. Незнакомые мужские и женские голоса заставили пол в доме колебаться, и Зумруд выбежала во двор.

Захар шёл спереди, держа под руку бабушку лет восьмидесяти, лицо испещрено морщинами.

– Худо борухо сохде а ишму[3], – сказала женщина, едва завидев Зумруд.

– Добро пожаловать, добро пожаловать. Как хорошо, что вы пришли. Я уже и не надеялась.

– Здравствуй, хозяйка, – ответил ей идущий следом мужчина в чёрном.

– Спасибо, что пригласили отпраздновать Хануку с вами, – запричитала женщина, по-видимому, его жена. – Нам неудобно, что мы так к вам нагрянули, всем скопом, с корабля на бал. Извините нас, но мы сами не знали. Мы собирались дома у себя праздновать.

– Зачем извиняться? Наоборот, чем больше людей, тем слышнее будут молитвы. Проходите, проходите. Очень рада знакомству.

– Хорошо бы, чтобы мы познакомились при других обстоятельствах, но у Всевышнего на всё свой удел. Дай Бог, в следующем году отметим на Земле обетованной.

Когда Зумруд увидела этих людей – осунувшихся, во всём чёрном, с заплаканными, но светлыми глазами, пахнущих потом и усталостью от дальней дороги – сердце у неё сжалось. Как она могла считать свои беды – бедами? Да, они потеряли много денег, но зато у неё остался дом. Все здоровы, живы. И как будто читая её мысли, бабушка сказала:

– Дочка, ты не беспокойся за нас. Ведь мы счастливчики, мы живы остались. Не всем так везёт. Не в первый раз всё теряем. Где-то теряем, где-то находим. Когда бы мы ещё имели шанс попасть в ваш прекрасный благословенный дом?

– Дай Бог, чтобы ничто не нарушало ваш покой, – сказала женщина помоложе. – У нас скоро начнётся эвакуация людей из разбомблённых домов.

Когда все сели за стол, оказалось, что гостей больше, чем ожидалось. Гриша принёс дополнительные стулья и тарелки. Закуски слегка обветрились и уже не выглядели такими свежими, какими были четыре часа назад.