Красные часы - Лени Зумас

Оба они темно-русые, очень милые, все время чего-то хотят, иногда просто бесят и до странности похожи и не похожи на Сьюзен и Дидье. Дело не только в цвете волос – маленькие человечки словно вылеплены со своих родителей: у Бекс отцовские чуть запавшие глаза, а у Джона эльфийский подбородок, как у Сьюзен, на маленьких личиках отпечатались две генетические линии. Они желанные дети, плоды желания – сексуального в том числе, да, но, что еще важнее (во всяком случае, в нынешнюю эпоху контрацепции), желания воспроизвести себя. Дайте мне размножиться. Дайте мне жизнь, которую можно прожить снова, только лучше прежней. Дайте меня саму, чтобы холить и лелеять, только еще пуще. И еще раз, и еще, пожалуйста! Говорят, мы запрограммированы повторять самих себя. Желать семечка и землицы, скорлупки и яичка. Дайте ведерко и бубенец. Дайте коровку с выменем полным. И чтобы сосал малютка-телец – влажные глазки и носик упорный.

На первом этаже жизнеописательница спотыкается о пластиковый грузовик и больно ударяется локтем о журнальный стол. На полу куча игрушек. Она отпихивает ногой к стене голубой паровозик.

– У них тут настоящий свинарник, – говорит Пит Сяо.

– Я чуть локоть не вывихнула.

– А в остальном как дела?

Пит пришел работать в школу два года назад, преподает математику, сразу заявил, что останется только на год – смысл-то долго в этом медвежьем углу торчать. И этот год – тоже последний, и следующий наверняка будет последним.

– Цвету и пахну, – отвечает жизнеописательница.

Еще как пахнет – от «Овутрана» попробуй не запахни.

Они собираются в столовой. Предки Сьюзен постарались на славу: роскошный встроенный комод, на потолке – толстые дубовые балки, на стенах – резные панели. В качестве основного блюда запеченное мясо. Все увлеченно жуют.

– В этом году родителей-расистов еще больше, – жалуется Пит. – Один такой: «Рад, что моему ребенку наконец-то преподает математику человек вроде вас».

– Пит-карбид, у тебя уд, и в нем зуд, – говорит Дидье.

– Какой такой уд?

– В штанах у тебя, маленький такой.

– Ну, типично для белого – сменить тему, когда речь заходит о стереотипах образцового этнического меньшинства.

– Эй, Ро-Адамово-ребро, а ты покупаешь сперму только у белых доноров из расистских соображений?

– Дидье, господи ты боже мой, – возмущается Сьюзен.

– Белый – официальный цвет Орегона, – поддакивает Пит.

– Ребенку и так будет непросто из-за всей этой неразберихи со вторым родителем, – отвечает жизнеописательница. – Не хочу усугублять ситуацию.

– Как только ребенок появится, у тебя времени не будет даже посрать сходить одной. Ты и так не самая крутая девчонка, а станет еще хуже. Как там говорится: «Героин моей музыкальной коллекции только на пользу, чего не скажешь о детях!»

– Никто ничего подобного не говорит, – Сьюзен берет себе еще одну булочку.

– Я как-то писал доклад по этимологии, – рассказывает Дидье, – изучал, какими словами обозначали пенис, так вот, еще двести лет назад слово «уд» было вполне в ходу.

– Это на такие темы доклады писали в твоем затрапезном колледже? – интересуется Пит.

– Не затрапезном, а вполне себе трапезном – очень он был на «Макдональдс» похож, – встревает Сьюзен, – павильон стеклянный и окошко для раздачи.

– Что такое «затрапезный»? – спрашивает Бекс.

– Даже если бы это был всего-навсего двухгодичный колледж, а это, прошу заметить, не так, что с того? – Дидье почесывает шею. – Meuf, вот буквально, что с того?

– Да что же все нынче постоянно суют везде это «буквально»? – громко возмущается Пит.

– «Милашка Нелл пришла ко мне, и курица при ней, а я ей сунул славный уд – видала ль ты длинней», – цитирует Дидье. – Кстати говоря, «курица» означала женский половой орган.

– А вот нашего педиатра по имени он запомнить никак не может, – сокрушается Сьюзен.

Дидье одаривает жену долгим мрачным взглядом, встает из-за стола и уходит на кухню.

Возвращается с масленкой в руках.

– Зачем нам масло? – спрашивает Сьюзен. – Зачем ты его притащил?

– Затем, чтобы в картошку положить. Суховата картошка.

– Папочка, – хихикает Бекс, – у тебя лицо на попу похоже. Папка-попка, папка-попка!

– Chouchou[19], давай-ка громкость убавь, чтоб было как по национальному общественному радио.

– Ненавижу это радио!

– Папа имеет в виду, что ты должна говорить потише, иначе выйдешь из-за стола.

Бекс что-то шепчет на ухо брату, потом считает до трех.

– А-а-а! – орут они хором.

– Ну всё! – рявкает Сьюзен. – Выходите из-за стола. Вы уже поели.

– А Джон не доел! Если детей не кормить, это… это будет жестокое обращение.

– Ты где такое слышала?

– Да, господи, из телека слышала, успокойся, – говорит Дидье.

Сьюзен закрывает глаза и на несколько секунд замирает. Потом открывает и спокойным голосом говорит:

– Всё, гномики, пора мыться. Пожелайте всем спокойной ночи.

Пит и Дидье хлещут пиво, банку за банкой, совершенно не обращая внимания на жизнеописательницу. Обсуждают европейский футбол, редкий виски, случаи передозировки у знаменитостей, какую-то видеоигру. Потом Дидье неожиданно про нее вспоминает:

– А чего ты мотаешься к черту на кулички в Салем – сходила бы лучше к ведьме. Я ее тут на днях видел около школы. Вроде она была. С другой стороны, наши-то старшеклашки на ведьм гораздо больше похожи.

– Она не ведьма. Она…

Высокая, бледная, с густыми бровями, а глаза большие и зеленые, как речная вода. Вокруг шеи черная лента.

– Необычная.

– Ну и – почему бы не попробовать?

– Ну нет. Она мне даст какой-нибудь коры древесной. А я и так уже в долгах, – жизнеописательница сама не знает, почему врет.

Она же не стыдится того, что ходила к Джин Персиваль.

– И ты еще собралась ребенка растить в одиночку, – говорит Дидье.

Или стыдится?

– Значит, детей положено иметь только женатым людям, которые по уши в долгах? – жизнеописательница чуть повышает голос.

– Да нет, я в том смысле, что ты просто не представляешь себе, как это будет сложно.

– Вполне представляю.

– Да ни фига. Вот посмотри – меня растила мать-одиночка.

– Именно.

– Что именно?

– Ты вырос, и у тебя все отлично.

– Ты живое подтверждение, – кивает Пит.

– Вот погоди, начнет у тебя дитятко блевать, вопить и поносить в четыре часа утра, а ты такая – мечешься: скорую вызывать или нет. И подсказать некому.

– А зачем кому-то мне подсказывать?

– Или вот у твоего ребенка концерт, он должен сыграть на гитаре, а ты не можешь прийти из-за работы, он ревет, все над ним потешаются.

– Утю-тю.

Дидье хлопает себя по нагрудному карману.

– Черт, куда сигареты подевались? Пит, у тебя есть?

– Да уж выручу.

Дидье и Пит выходят из дома.

Жизнеописательница думает, что неплохо бы убрать со стола (это вежливо и уместно – помочь Сьюзен), но так и сидит, где сидела.

В дверях появляется Сьюзен.

– Наконец-то заснули.

Ее узенькое личико в обрамлении светлых кудряшек перекосилось от ярости. Злится на детей,