Зови меня Яга - Ольга Шильцова

– Это твой вопрос? – выдавила я, и когда Птицелов кивнул, ответила: – Гуси слишком умны, чтобы их есть. И они охраняют дом вместо собаки, которой, как ты заметил, у меня нет.

– Что тебя испугало?

– Ты следишь за мной? Зачем? Давно?

Лицо Птицелова превратилось в маску, выражающую скуку и презрение.

– Сельская ведьма. Не умеешь ворожить, так будь хоть осторожнее со словами.

– К чёрту твои игры! Отвечай или убирайся! – я схватила ухват, стоящий у печки, но Птицелов не двинулся с места.

– Выбор из двух не является выбором на самом деле. Возможностей и решений всегда больше, Яга. Я не следил. Гуси сами поговорили со мной.

– Сумасшедший, – прошептала я, и Птицелов, наконец, встал из-за стола. Он небрежно отщипнул кусочек козьего сыра, бросил в рот, немного пожевал, поморщившись, и проглотил.

– Люди боятся меня, даже если не причинять им зла. Я ошибся, решив заговорить с тобой. Ни тебе, ни твоему дому нет от меня угрозы. Живи спокойно.

Худощавый мужчина слегка поклонился и вышел, аккуратно притворив дверь, а я всё стояла, сжимая ухват, словно утопающий – верёвку.

– Подожди! – я крикнула раньше, чем поняла, что за слово вырвалось наружу. Отчего-то чужое одиночество ранило больше, чем собственное. Я метнулась во двор и снова крикнула: – Подожди!

Ворона на крыше насмешливо закаркала. Птицелов, едва успевший выйти за калитку, обернулся.

– Попробуй яблоки, не откажи. Зря что ли пекла.

Миг раздумий – и он кивнул, но стоило Птицелову приблизиться к крыльцу, на ступени спрыгнул мой серый кот и сердито зашипел.

– Шмель, пошел вон! – рявкнула я, махнула для верности полотенцем и испуганно глянула на непростого гостя: – Ты, наверное, не любишь кошек? Они едят птиц, но…

– Я нормально отношусь к кошкам, равно как и к другим живым существам, – раздраженно ответил Птицелов. – Кроме того, птиц едят все – другие птицы, люди, а в море даже рыбы, я сам видел, как акула проглотила чайку, севшую на воду.

– Море, – завороженно прошептала я. Границы моего крошечного мирка снова раздвинулись – удивительное и пугающее чувство.

Мы ели печеные яблоки и молчали. Я не знала, что сказать, и боялась спугнуть Птицелова. Наконец, он сам нарушил молчание.

– Вкусно, – сказал он, и мне послышалось удивление в его голосе. Пристальный взгляд смущал, но мне ли упрекать Птицелова в привычке пялиться на людей. – Ты видела море. Знаешь, что такое корица. И не покидала богом забытую деревеньку последний десяток лет. Что-то здесь не так.

– Плевать на корицу! – вырвалось у меня вдруг. – Кофе и чай – вот о чём я не могу поговорить с местными. Растения, прогоняющие сон и усталость, вселяющие бодрость в уставшее тело! Аромат кофе невозможно забыть, сколько бы лет ни прошло.

На лице Птицелова я увидела мальчишеский восторг, он мгновенно показался моложе того сурового молчаливого мужчины, что вошёл в мой дом.

– Умеешь удивить, Яга! Кофе, значит? Какие ещё заморские диковины не дают тебе покоя?

Мы говорили обо всём на свете. Без умолку, поправляя и перебивая друг друга, прыгая с темы на тему, точно оголодавшие люди перед накрытым столом с яствами. Делали глоток горячего питья, если пересыхало в горле, и говорили снова. О чернокожих людях и странных азиатских обычаях. О вечнозеленых лесах Индии. О китах, которые вовсе не едят людей и вообще не едят ничего крупнее крошечной креветки. Я узнала, где зимуют разные птицы – и изумилась расстояниям, которые они преодолевают дважды в год. А потом солнце стало клониться к горизонту.

Птицелов встал и на этот раз поклонился как следует – а не просто обозначил движение по привычке.

– Это было хорошо, – сказал он. – Что тебе принести в дар, Яга?

Я пожала плечами, чувствуя странную усталость, будто не языком чесала, а мешки ворочала.

– У меня уже есть корица. Ценное растение. Ничего не нужно.

– Но я хочу прийти снова. У меня ещё остались вопросы. Ты отвлекла меня пустой болтовней, – Птицелов сказал это беззлобно, его глаза всё еще сверкали, с живым интересом оглядывая меня с головы до ног.

– Кто бы говорил про болтовню! – я уперла руки в бока и склонила голову набок. – Да у меня завтра голоса не будет как пить-дать. Как я буду с кошками разговаривать?! – сказала и сама хихикнула.

Птицелов кивнул, снова став серьёзным:

– Я давно не беседовал с кем-то так долго.

– Если бы ты побольше молчал обо всём, что знаешь, люди бы не боялись тебя, – с упреком произнесла я, до сих пор не простив ему мнимую слежку за мной и моим домом. Сухие тонкие губы мужчины сжались, а потом он произнес надрывно:

– Зрячий среди слепых! Он тоже должен молчать, чтоб не убили из зависти и страха?

– А нет? – грубо ответила я. – Вовремя рот закрыть – не мужское умение, понимаю! Хотя, знаешь, нет, не понимаю.

Птицелов усмехнулся.

– Я приду через семь дней, Яга. Вопрос за вопрос, помнишь наш уговор?

– Поесть принеси, – вариант не пускать такого гостя не рассматривался. – Вкусного чего-нибудь. Тогда и поговорим.

Глава 13

С тех пор как Птицелов ушел, мне не давала покоя одна мысль. Могут ли птицы найти нужного человека? Как, если никогда его не видели? Иван и Василиса – я хотела узнать, живы ли они. Но, если это возможно, что попросит Птицелов за такую услугу? Вопросов было больше, чем ответов.

Я натаскала воды в баню и натопила её так, что дух захватывало от жара. Хотелось пропариться до самых косточек, будто это каким-то образом могло очистить разум. Я лежала на лавке, осторожно вдыхая горячий воздух с запахом можжевельника, а в голову лезли странные мысли.

Я не могла отделаться от ощущения, что Птицелов видит во мне некое бесполое существо – не баба и не мужик. Что ж, мужская одежда и короткая стрижка были удобны – перед кем мне красоваться и отчитываться в лесу. Но, возможно, мне следует надеть платье и покрыть волосы платком? Я провела по лицу горячими руками. Разве я хочу ему понравиться? Упаси боже. Это говорило во мне не вовремя взыгравшее женское самолюбие. Ох, прав был Александр Сергеевич – не на щенячье обожание клюют бабы.

В избе, разомлевшая после бани, я пила клюквенный отвар и гладила Шмеля, забравшегося мне на колени увесистой своей тушей. Кот подозревался в исчезновении нескольких цыплят, но у меня не было доказательств, а мурчал он до того превосходно, что сердиться на бродягу не получалось. Я почесывала рваные уши и толстые твердые щеки, а другие кошки сновали у моих ног, требуя не то ласки, не то угощения. Лучина давала мало света, но свечи было жалко. Только и оставалось, что лечь спать.

Сон был здесь лучшим лекарством – от скуки, горя и голода. Сны толковали, тайком пересказывали друг другу, причем с каждым разом история становилась всё невероятнее. Мне сны снились редко, а запоминала я их и того хуже. Тем удивительнее для меня было проснуться незадолго до рассвета с подушкой, мокрой от слёз. Первый раз за долгие годы мне приснились обе дочери. И первый раз я проспала рассвет – а ведь мой петух орал так, что дай боже каждому. Что-то было не так.

Изба остыла за ночь, но я не стала разводить огонь – оделась и поспешила на улицу. Куры лежали по всему двору, их головы и лапы дергались в конвульсиях, а клювы раскрывались в попытке захватить воздух. Гуси бродили, словно пьяные – шатались и падали, обессилев. Я лихорадочно пыталась сообразить, что происходит. Инфекция? Но тогда заболели бы не все птицы одновременно.

Я старалась не засматриваться на умирающих птиц – нужна была холодная голова. Отмечала одну деталь за другой: лужицы жидкого помёта с примесью крови, пустое корыто с водой и остатки разбросанной по двору каши. Каши, которую я не варила. Несушки отравлены. Но чем? И как им помочь?

Некоторые гуси ещё могли пить сами и жадно опускали клюв в корыто снова и снова после того, как я наполнила его колодезной