Нахид - Шахрияр Замани

Я вручаю Захре купленный мною букет цветов и говорю:

– Простите, что я с пустыми руками. Примите мои поздравления.

– Благодарю вас, – отвечает Захра. – Вы сами как цветок. Мы не разрешили бы вам утруждаться.

Фарзане говорит о цветах:

– Ваш вкус совпадает с моим. Я тоже влюблена в розы.

Асгар снимает кожаную куртку и накрывает ею свои ноги. Хоршид говорит мне:

– Вы, кажется, не очень охотно приехали к нам на ужин, опасаясь, что будете связаны благодарностью за гостеприимство. Но я такой счёт никому не предъявляю.

– Это я виноват, – говорит Асгар. – Прошу прощения, если кого-то обидел.

– Вы действительно живёте в Америке? – спрашивает Фарзане, сидящая напротив меня.

– Да, – отвечаю я.

– В каком городе? – продолжает она.

– В Нью-Йорке.

Хоршид, устроившийся удобно, левой рукой опираясь на подушку, говорит:

– Из Тегерана вы прямо переехали в Нью-Йорк? Я слышал, город дорогой для жизни.

– Несколько лет мы прожили в Ньюарке, – отвечаю я. – Когда меня приняли в университет, переехали в Нью-Йорк.

– Я о таком городе и не слышал! – признаётся Кейхан.

– Странно, – отвечаю я. – Разве до вас не доходили новости о расовых волнениях 1967 года? Очень громкие события были.

– Вы оставили Америку – и для какой цели приехали в Иран? – спрашивает Фарзане.

Хуше, выпростав руку из-под чадры, предостерегающе касается своей дочери. Кейхан, не глядя на меня, отвечает сестре:

– К счастью, не все думают, как ты; не остаются безучастными к судьбе родной страны.

Кейван смеётся над братом:

– На вас снизошло откровение относительно того, зачем приехала ханум?

Мать хмурится, а отец объясняет:

– Хадж-ханум, не обижайтесь. Госпожа Рузэ раньше или позже поймёт, что в этом доме каждый играет по своим нотам.

– Эти два бойцовых петуха, – замечает Захра, покраснев от смущения, – не могут двух минут прожить без драки. Непонятно, как они из одного блюда едят!

Кейхан говорит очень серьёзно:

– Пусть мы сломаем зубы, но выгрызем у Бога для некоторых человеческую судьбу.

Его брат отвечает:

– Вам дали почётное право сидеть в седле и поучать – но благодарите Бога за это, хотя бы.

Наступает черёд Кейхана, и он говорит:

– Я очень рад: вам всё-таки втолковали, что Бог есть.

Меня разбирает смех, и я говорю:

– Спор ведётся с большим тактом: они друг на друга даже не смотрят.

Хоршид берёт меховую накидку и говорит мне:

– Если вам холодно, набросьте её на плечи. В этом году керосин вот такого качества.

– Спасибо, мне тепло, – отвечаю я.

– Эти два сына родились друг за другом, – продолжает Хоршид. – Их мать тогда страдала от потери брата, и вот они такими выросли.

– Отец, ты что? – восклицает Кейхан.

– Да, братья не похожи друг на друга! – говорю я. – Кейхан схож больше с Фарзане, нет?

Фарзане кривит губы:

– Нахид-ханум?! В чём это я в него пошла?

– Благословенный нос, – говорит Кейван.

Фарзане рассерженно уходит, а Хуше идёт за ней следом.

– Что же ты сидишь, Захра? – говорит отец. – Угощай гостью.

Около бассейна Захра снимает белое покрывало с большого расписного подноса, и от вида того, что на нём, у меня начинают течь слюнки. Я вижу поджаренную пшеницу и сушёные тутовые ягоды, крупный чёрный изюм и орехи, жареный горох и кишмиш. Я обращаюсь к Захре:

– Не могли бы вы позвать Фарзане? У меня к ней дело.

– Если хотите, – отвечает Захра, – вы можете сами пройти и поговорить с ней.

Не успела я дойти до кухни, как Захра догнала меня и негромко сказала:

– Зайдёмте на минутку сюда. У меня есть к вам дело.

Запах жареного мяса с зеленью щекочет мне ноздри. Крышка кастрюли с тушёным мясом и овощами открыта. Слюна течёт вовсю, но я не должна показывать, что голодна. Платок Захры откинут на шею, её чёрные волосы мелко вьются. Взяв меня за руку, она говорит:

– Прошу вас, Нахид-ханум, сочтите то, что я вам скажу, проявлением сестринского сочувствия.

– Не беспокойтесь, я всё пойму.

– Асгар говорил мне о том, что случилось с вашим покойным отцом. Я, честно говоря, очень встревожилась и считаю, что вы правы, желая стучаться во все двери, чтобы наказать убийцу.

В этом месте она помолчала, и я подбодрила её:

– Говорите, я жду.

– Как бы мне выразиться… Асгар находит вероятность того, что вы добьётесь результата и накажете преступника, весьма низкой.

Я высвободила руку.

– Так. И что же?

– Нахид-ханум, я не хотела вас огорчать. Я хотела, чтобы вы правильно сориентировались. Не хочу, чтобы вы усугубили ваше горе напрасным хождением по инстанциям.

Я вспыхиваю. Отступаю на шаг и говорю:

– Я не вижу в том, что вы сказали, злого умысла – или как это ещё можно назвать. Но хочу, чтобы вы знали: здесь, в Иране, я ни минуты не отдохну до тех пор, пока не заставлю грязного убийцу понести наказание. Я не только не жду ничего от Асгара, но между мной и им вообще нет точек соприкосновения. В этом будьте спокойны.

Пригладив рукой волосы, я возвращаюсь в гостиную. Захра сделала моё сердце пустым, но я не должна терять самообладание. Ничто и никто не должны отклонить меня от моей цели. Теперь я понимаю сдержанность Асгара. Он не надеется на мой успех, но не хотел говорить это вслух. И хорошо, что я, наконец, узнала причину его замкнутости и даже бегства от откровенности со мной. Хотя как было бы хорошо, если бы он сам мне это всё сказал, а не переложил тяжесть судьбоносного разговора на чужие плечи. Я бы яснее видела ситуацию и серьёзнее взялась за раскрытие этого преступления против отца. Ведь я сама до приезда в Иран говорила, что не рассчитываю на помощь Асгара. Но человеку свойственно тешить себя иллюзиями, и я убедила себя, что, может быть, встреча со мной подтолкнёт Асгара к действию… Я ошиблась.

Фарзане встречает меня в коридоре возле гостиной:

– Нахид-ханум, вы меня искали?

– Я хотела пригласить тебя как-нибудь заглянуть к нам. Я привезла кучу фотографий. Наверняка они тебе понравятся. И много журналов.

– Правда? – Фарзане даже присела. – А какие у тебя фотографии?

– Любые, какие душе твоей угодно.

– Нахид, а какая у тебя учебная специализация? – спрашивает Кейхан, и Хоршид тут же его поправляет:

– Что это с тобой сегодня, сын? Надо говорить «госпожа Рузэ».

– Я оговорился, папа.

– А меня это вовсе не задело, – замечаю я, взглянув на Асгара. – Слишком вежливая речь мне самой не нравится.

– Вы чересчур добры, госпожа, – говорит мне Хоршид. – Но мой сын обязан придерживаться правил приличия. И я прошу