Нахид - Шахрияр Замани

– Папа, а зачем вы извиняетесь за Кейхана? – спрашивает Кейван. – Слава Аллаху, у него есть язык.

– Хорошо, что в этом доме, – говорит Кейхан, – всем известно, кто всех невоспитаннее и брыкливее.

– Госпожа Рузэ, не обижайтесь, – говорит Кейван. – Это он так понимает вежливость и этикет. Вместо того, чтобы извиниться перед вами, набрасывается на всех.

– Кейван, не будь злым, – говорю я. – Как бы там ни было, он твой старший брат.

Кейхан краснеет и бледнеет, однако глаз не поднимает и на меня не смотрит. Мучается молча, а Хоршид говорит:

– Оставьте их, госпожа. Мы с матерью не участвуем в их играх.

Но тут Кейхан не молчит.

– Во-первых, – говорит он, – наш спор не надуман, и мы не с жиру бесимся. Во-вторых, те равнодушные, которые не отмечают Ашуру[10], – их грех не меньше, чем у воинов Язида.

Кейван принимает вызов:

– Вот так уважение к отцу с матерью!

Хоршид залпом допивает чай и говорит:

– Слава Аллаху за то, что он не назвал никого Шемром[11] или, я не знаю, нечестивыми рабами.

Я поворачиваюсь к Кейхану:

– Разве не лучше было бы добиваться ваших целей более миролюбивыми способами?

Не глядя на меня, Кейхан отвечает:

– По выражению доктора[12], никакое миролюбие не превосходит истину, а борьба за свержение режима – это и есть бесспорная истина.

– Этот ваш доктор, – замечает Кейван, – не имеет ни знаний, ни опыта для руководства антикапиталистической революцией.

– Ну вот. Наука, с их точки зрения, – говорит Кейхан, – это советский марксизм, и только.

– Видите, отец? – говорит Кейван. – При маме вам скажу: эти два-три термина он перенял у меня. Но что тут поделаешь? Мы ведь учились, причём бесплатно, мы ведь – старший брат.

– Хоршид-хан, – говорю я, – мне кажется, что вы с детства отдавали предпочтение Кейвану перед Кейханом. Оттого старший чувствует себя ущемлённым.

Щёки Кейхана втягиваются, а Кейван восклицает:

– Это он ущемлённый? Сейчас он прикидывается мышью.

Кейхан балансирует, сидя на коленках:

– Погоди: гости уйдут, я разъясню тебе, кто из нас мышь.

Хоршид громко хлопает в ладоши:

– Хватит, ребята. Дочь, принеси, пожалуйста, арбуз.

– Мама, а у нас есть арбуз?! – восклицает Фарзане.

– Папин друг привёз с юга, – объясняет Хуше. – Захра-джан, арбуз в подвале. Будь осторожна на ступеньках.

– Ступеньки не страшны, – замечает Кейван. – А вот джиннов надо опасаться.

– Ни один джинн с тобой не сравнится в зловредности, – говорит Фарзане, и Кейван отвечает:

– Ну конечно, ты ведь их задобрила. Ад тебе не страшен, и я тоже складываю оружие. Объявляю перемирие.

Брат и сестра обмениваются колкостями, но где им понять меня, с детства страдавшую от отсутствия брата или сестры. Семейство Пирния мне нравится, и я считаю, что Асгара надо поздравить. Мои ноги затекли, и я сажусь по-турецки. Входит Захра с нарезанным арбузом, и я говорю:

– Захра-ханум, этим вечером вы прямо с ног сбились. Я не хотела доставлять столько хлопот.

Захра смотрит на Асгара и говорит:

– Помилуйте, мы вовсе не утруждались!

Захра и Асгар ведут разговор взглядами, мне непонятный. Я предполагаю, что Захра слегка обижена, неизвестно, по какой причине. Я с Асгаром ни в малейшей степени не кокетничала, и он тоже разговаривал и вёл себя дипломатично.

– Вы так и не сказали, ханум, – напоминает мне Хоршид, – какую специальность вы получили в Америке.

– Моя специализация – сохранение исторических памятников. В основном я работаю с древними надписями и рисунками.

Крупные полнокровные губы Хоршида расцветают улыбкой:

– Мы с вами коллеги, ханум. Я греюсь у того же костра.

– Так ведь в Америке нет древних памятников, – говорит Кейхан.

Асгар – после того, как я вернулась из кухни, – молчит, не произнёс ни слова. Думаю, он понял, что между мною и Захрой состоялся разговор.

– Американцы влюблены в Восток, – отвечаю я Кейхану. – Китай, Япония, Египет, Индия…

– А вы? – спрашивает он.

– А я полюбила работать с резьбой по камню, в каком бы месте мира она ни была произведена.

– Культовые строения также входят в сферу вашей работы? – спрашивает Хоршид, и я отвечаю:

– Греция известна своими храмами, так же как и Рим. Римские амфитеатры, арки, храмовые лестницы – всё это имеет мировую известность. С приходом христианства архитектура стала ещё более одухотворённой, например, в византийской церкви через купол освещается всё внутреннее пространство.

Хоршид хлопает себя ладонью по коленке:

– Вы видели эти здания?

– В Риме я была в храме Святой Сабины.

– И в Париже были? – интересуется Кейхан, но ответить не даёт Хоршид, который спрашивает меня:

– А что вы знаете о нашей собственной архитектуре?

– Меня одинаково интересуют греческие храмы и наша Чёрная церковь[13], целиком построенная из камня, с резными изображениями религиозной тематики. И мне бы хотелось – пока я в Иране – посмотреть какое-нибудь из наших культовых сооружений.

– Это я вам легко устрою. Я работаю в хосейние[14], которую стоит посмотреть.

– Какова была причина строительства в Иране Чёрной церкви? – спрашивает Кейхан.

– Иран с древних времён был духовным убежищем, – отвечаю я. – Когда первых христиан жестоко преследовали, приверженцы этой религии бежали в нашу страну. Ещё у нас есть Сузы, где жил пророк Даниил.

– Интересно, очень интересно, – говорит Кейхан.

– А вы тоже студент?

– Да, я изучаю литературу.

– В каком университете?

– В Тегеранском.

– О! Знаете ли вы профессора Негахбана?

– Конечно, все знают доктора Негахбана, это один из популярнейших профессоров факультета.

– У меня есть посылочка для него, – говорю я обрадованно, – я должна её передать ему лично. Быть может, попрошу вас оказать мне любезность и устроить встречу с ним.

– Возвращаясь к иранской архитектуре, – говорит Хоршид, – пусть она частично глинобитная, но в ней есть шарм, которого больше не найдёшь нигде в мире. Вы обязательно должны уделить нам время и посмотреть это вблизи.

– Конечно, – отвечаю я. – Хотя есть тонкости, которых я не понимаю. Например, миниатюры изображают людей крупнее деревьев, а деревья – величественнее гор. На мой взгляд, искусство должно быть близким к реальности. Кстати, я не люблю, как пахнет древность и бездействие, – запах, присущий кладовым и чуланам.

Доктор Шабих спросил: «Насколько хорошо вы знаете вашу страну?»

Я ответила: «А какое отношение к сеансам психоанализа имеет моё знание страны?»

Он сказал: «В применяемой мною методике культура и религия стоят на первом месте. Счастье внутри нас, а не снаружи».

«Это доказала психологическая наука?» – спросила я.

Доктор Шабих ответил: «Психотерапевт – сама Америка. Её народ беспокоен, люди одиноки. Шабих изучал Веды, даосизм, синтоизм, веданту».

Дверь комнаты допросов открывается, и в неё входит мужчина в