Последняя любовь бабы Дуни - Алина Бронски

— Он ее своими руками угробит, — произносит Егор, многозначительно глядя в окно.

— При чем тут он, если она болеет?

Даже после смерти я не позволяю Егору вести себя так, словно он тут самый умный.

— А при том, что он сам ее сюда привез.

И тут я начинаю осознавать, к чему он клонит, потому что все это время сама догадывалась.

— Хочешь сказать, она не болеет?

Раньше он бы сплюнул на пол, теперь просто пожимает плечами.

— Пока нет. Но это может быстро измениться.

— Но зачем отцу так поступать?

— Отцы. — Он все-таки сплевывает. — Ты же все знаешь об отцах. Вот я каким был?

Теперь мой черед вежливо промолчать. Большинству знакомых мне женщин было бы легче поднять детей в одиночку, чем постоянно спотыкаться о сапоги пьяного мужа. Но мне такое не нравится. В глубине души я убеждена, что каждому человеку нужна пара. По крайней мере, пока у него есть задачи. Для семьи нужны двое. Мне очень не хватало Егора, когда он еще был жив, неважно, что я там говорила. А теперь он рядом, но уже слишком поздно.

— Ты что-то знаешь, — говорю я.

— От него ушла жена. И он решил ее проучить.

Я постоянно забываю, сколько мне лет. Меня поражают скрипящие суставы, сила тяжести, мешающая подняться с кровати по утрам, чужое морщинистое лицо в поцарапанном зеркале. Но сейчас, когда я иду, хотя скорее бегу, по главной улице, я вновь чувствую легкость. Наверное, еще легче человеку только при смерти. Распахиваю калитку, мчусь через огород и кулаком стучу по дощатым голубым стенам.

В дверном проеме вскоре появляется мужчина в джинсах и кроссовках. Плечи обтянуты футболкой с иностранной надписью.

— Чего тебе надо? — говорит он, отпрянув от меня.

Я ставлю ногу на порог, чтобы мужчина не успел захлопнуть дверь.

— Ты привез сюда здорового ребенка?!

Своим кроссовком он пытается спихнуть мою ногу в туристической сандалии с порога. Мы пыхтим, как два кабана при случке.

— У тебя вообще ум за разум зашел?! — Это я говорю.

— За своим разумом следи!

— Жена от тебя ушла, но девочка тут при чем?!

— Чушь.

Он наступает мне на ногу, я отшатываюсь и чуть не падаю. Егор стоит позади, но не может меня поддержать.

— Ее нужно увозить. Срочно!!! — Давно я так не орала. — Она здорова!

— Да кто сейчас здоровый?

Он шагает за порог дома, вплотную ко мне. Я уверяю его, какая хорошенькая у него дочка, что им нужно куда-то уезжать, да пусть он хоть под поезд бросится, но уж ребенка, ребенка-то надо отвезти домой, подальше отсюда. Его лицо превращается в гримасу. Он толкает меня, я теряю равновесие и вцепляюсь в его футболку. Он бьет меня по руке. С сухим треском рвется ткань, а может, и что-то во мне: он зарядил кулаком мне меж ребер. Больно, но я боли не боюсь. Я боюсь только беспомощности. Но даже она не способна помешать мне говорить вслух то, что для меня важно.

— Да что ты вообще понимаешь? — фыркает он, грубо пихая меня в плечо.

Теперь я действительно падаю. Я лежу на земле, над нами сияющий ковш Большой Медведицы, ночь безоблачная. У мужчины перекошено лицо, он в ярости пинает меня в бок. Пальцы сжимают мне горло. Я слышу свой хрип. Вот какими тихими могут быть двое, когда один убивает другого.

Егор стоит у мужчины за спиной и плачет.

Я не сразу понимаю, что происходит потом. Сухой щелчок из ниоткуда. Человек, который не назвал своего имени, выпрямляется и пошатывается. На секунду он замирает в перекошенной, неестественной позе, а затем падает на землю, чуть ли не на меня.

Абсолютно против своей воли я резко начинаю всхлипывать. Это всегда шок, когда сильный мужчина вдруг падает вот так. Но пора бы самой подниматься. Я перекатываюсь на левый бок, а потом на живот. Потом встаю на четвереньки. Ползу к упавшему человеку.

— Мужчина, что с вами? Мужчина?

Он лежит лицом вниз в луже крови, из черепа торчит топорик. Я оборачиваюсь к Егору, и он поднимает руки, словно говоря: ты же видишь, я безоружен. Со стоном опускаюсь на колени, взгляд медленно блуждает в темноте, из которой проступает силуэт.

— Петров, — говорю я. — Свинья ты, Петров.

На его лице загорается безумная улыбка. Взгляд отсутствующий. Я задаюсь вопросом, не страдает ли он лунатизмом. Потом он вздрагивает и пытается поднять меня на ноги, но от этого мне еще больнее.

— Ты зачем с ним дралась, баба Дуня?

— Не хотела его тут видеть.

— Плохо себя вел? Не проявил должного уважения?

— Как видишь.

Я поднимаюсь и позволяю ему встать передо мной на колени, отряхнуть подол юбки от грязи.

— Мне ужасно жаль портить тебе дивную ночь, но, кажется, я его убил.

Я в своей жизни повидала слишком много ранений, чтобы сейчас с ним спорить.

— Вопрос простой, — говорит Петров. — Что делать с ним будем?

— О нем, — говорю я, держась за ребра, которые при каждом вздохе отдают острой болью, — нам сейчас думать некогда.

* * *

Девочка сидит на кровати и моргает в темноте. Наши грязные лица наверняка ее жутко напугали, но она храбрится. Не плачет и смотрит на меня немигающим взглядом. Я ей точно кого-то напоминаю.

— Пойдем со мной, Глаша, — говорю я, стараясь не выдать беспокойства. — Твой папа отключился.

Девочка о нем не спрашивает. Это хорошо. Вообще, конечно, плохо, но для нас сейчас хорошо. Она выкарабкивается из кровати, славная девчушка в ночной рубашке в красный горошек. Раскрытый чемоданчик лежит на полу, а на подушке сидит плюшевый зверь с длинным хвостом.

— Завтра утром домой, — говорю я. Конечно, лучше бы сегодня ночью, но я не волшебница.

Беру девочку за руку. Она не замечает, что проходит мимо трупа отца, который лежит в темноте как продолговатый курган. На ночь отведу ее к себе.

Петров несет ее чемоданчик и без умолку болтает. Он сводит меня с ума, от его увещеваний мне начинает казаться, что я чувствую, как радиация через поры проникает ребенку под кожу. Это заставляет меня забыть о своих травмах.

— Фольга! — громко говорю я. — Если сейчас что и поможет, так это фольга.

— Да у кого тут есть фольга?!

— У меня. У меня есть.

У меня и вправду есть фольга, спасибо Ирине. Она прислала мне всевозможную утварь для кухни, немецкие практичные вещи, которых у нас никогда не было. Бумагу для выпечки — с такой можно испечь пирог, не пачкая противень. Силиконовые формочки