Точка опоры. Выпуск первый - Владимир Григорьевич Липилин

— Василий! — крикнул. — Василий! Скорей! Он!

— Где? — сразу понял Василий.

— Там.

— Где?

— В землянке. Как вернулись, я туда, думаю — проверю, был ли. Вхожу, а он лежит, спит, — задыхался Санька. — Я сюда… Бегом… Туда Настя пошла.

— Куда?

— Я сказал… И она пошла…

— Зачем говорил?!

— Так она же…

— Где он?

— Там! У Митькиной горы, у большого камня! Беги! Я догоню!

Василий бросился к лесу. Уже на бегу подумал, что не знает точно, где землянка, куда бежать…

9

Настя шла лесной тропой, посматривала по сторонам. Где-то здесь вчера дед Андрей валил деревья для стропил, а теперь послал ее. С одной стороны от тропы был пригорок, поросший чистым высоким березняком, понизу кое-где — кусты вереска, с другой — болото. Оно густо заросло ельником, низким, разлапистым. Вперемежку с ельником камыш. Ельник стоял в воде, притопив нижние пожухшие ветки. Вдоль болота, по кромке, не густо, но еще белели подснежники. Лепестки их, как тоненькие прозрачные ледяшки: коснешься рукой — тают на ладошке.

«Что это он сегодня такой… Вроде бы веселый, — думала Настя. — И для чего спросил, когда приду? Зачем же было спрашивать? Трудно ему без руки. И, может, стесняется… А чего стесняться… Ох, боже мой…»

И маленькая короткая надежда зарождалась в душе у Насти и тут же таяла, как лепесток подснежника.

«Нет, все же, наверное, не просто так спросил», — уверяла, уговаривала себя Настя. И терла ладошками горячие щеки.

Она услышала: кто-то бежит по тропке.

— А! — испуганно вскрикнул Санька, почти натолкнувшись на нее. — Это ты? Маткин — не твой!

— Ты что? — улыбнувшись, спросила Настя.

— Ты? — оглянулся назад.

— Ну, я…

— Рябухин там!

— Где?

— В первой землянке. Тихо! Подожди! Не ходи туда! Постой! Я сейчас!

Настя почувствовала, как у нее захолодело в груди.

— Боже мой! — задохнулась Настя и провела сырой от цветов ладонью по лицу. Она нерешительно взглянула в сторону деревни.

— Уйдет ведь! Уйдет! — прошептала она. — Нет, не уйдет! Теперь он не уйдет, паразит! — сказала себе громко. — Теперь не уйдет!

Настя плотно, до боли сжала топорище и пошла вперед. Левую руку она ладонью прижимала к груди, будто стараясь заглушить стук сердца. Выйдя к землянке, она остановилась и, ухватившись за верхушку низенькой елочки, с минуту молча смотрела на дверь. Затем поудобнее переложила топорище, взялась поближе к железу и левой ладонью плотно прикрыла рот.

— А-а-а, боюсь я! Боюсь! — И пошла, пошла вперед, расширенными зрачками глядя на дверь.

Дверь перекошена, щелястая. Ржавые пятна гвоздей.

Настя оступилась, под ногой щелкнул сучок.

Дверь резко рванули изнутри. Там, в землянке, было темно.

— Кто здесь? — спросил Рябухин.

Настя стояла, ждала, напряженно всматриваясь в темноту.

— А-а, ты? Заходи, заходи, — сказал Рябухин, вылезая из землянки и озираясь.

«Господи! — подумала Настя. — Он!»

— Гостья, — сказал Рябухин, убедившись, что кругом больше никого нет. — Одна? Хорошо!..

Он, прищурясь, внимательно осматривал ее.

— Боишься?

— А чего мне бояться?

— Давно не виделись. Отвыкать стала. Ну иди, куда идешь, что уставилась?

Придерживая в правой руке автомат, он боком, боком стал отходить от нее все дальше, дальше.

— Постой! — сказала Настя и шагнула к нему.

— Ты что? Что тебе надо?

— Подожди!

— Проваливай отсюда! — Рябухин поднял автомат. — Зачем пришла? А? Давай в землянку! Быстро! Так-то лучше будет.

Он резко щелкнул предохранителем и стволом кивнул на дверь.

— Ну! Марш!

— Стой! Руки вверх! — вдруг пронзительно громко крикнул и высунулся из-за вереска Санька. Рябухин вздрогнул, присел и ударил очередью. Санька тоже выстрелил. Рябухин пригнулся и побежал.

— Стой! — повторил Санька. — Руки вверх!

Ломая ветки, Рябухин ринулся в ельник. «Уйдет!» — подумала Настя и бросилась Рябухину наперерез. Санька выстрелил еще несколько раз. Рябухин вскрикнул, ельник качнулся широко и хряснул под тяжелым рухнувшим телом.

И стало тихо.

Санька выскочил из-за землянки и вдруг увидел Настю. Она ползла в том направлении, где упал Рябухин, хватаясь за мох, вырывая его, пыталась встать.

— А-а! — испуганно отпрянул Санька. И завопил: — Помогите! Помогите!

10

Василий бежал через лее в том направлении, куда указал Санька.

— Настя! — звал он. — Настя!

Метался среди деревьев, отыскивая землянку.

И вдруг в стороне, где-то левее, близко, раздались автоматная очередь и несколько выстрелов.

Санька кричал, звал на помощь. Василий прыгнул через канаву, вскарабкался на пригорок.

— Саня, держись, Саня!

Когда он подбежал к землянке, Настя лежала на спине, прижав к груди руки и сведя в колене одну ногу. Санька топтался рядом, всхлипывая, в отчаянии заламывая пальцы.

— Скорее, скорее!

Василий наклонился к Насте, просунул под шею руку, чуть приподнял.

— Настя! Настюша!

В горле у нее булькнуло, она чуть приоткрыла глаза, взглянула и, увидев, а может быть и не увидев Василия, тихо, с трудом произнесла:

— Не виновата я, не виновата…

Павел Васильев

ЛИТВА, ПЛОТВА…

Город маленький, светленький. Дома одноэтажные. Все утопает в зелени. Над городом торчит телевизионная вышка. Полукругом огибает город река. Берега песчаные, плоские. Светлый, первобытноцельный, укатанный дождями песок. По нему не ступала еще нога человека. Вода в реке — как в громадной тарелке, и не поймешь, движется она или не движется. Тепленькая водица! Вдоль берега ивы с темными ноздреватыми стволами и с громадными, как луговые стога, белесыми кронами. В кронах сидят соловьи-разбойники…

А вот трехэтажные дома, похожие на коробки. Маленькое озерко. Мальчишки с корзинками в руках бродят по воде, а белоголовый бесштанный пупс, задрав подол рубашки, спотыкаясь, косолапо переступает по берегу, оглядывается и ревмя ревет, боится поезда. Карасей поймали.

— Караси? — высунувшись в окно, кричит мальчишкам Антошка. — Что-о? Красноперки?

— Фига тебе с маслом, а не красноперки! Пиявки одни, — говорит тетка, соседка Антошки. Она сидит на нижней полке и тоже смотрит в окно. Смотрит на приближающийся город.

В купе, кроме них, еще трое. Усатый дядька, парень и девушка. Парень едет в соседнем купе, но он целый день здесь, возле девушки. А в общем это даже вовсе не девушка, а его жена. Они недавно поженились. Все смотрят в окно. Готовятся к выходу.

— Ты не забыла фотоаппарат?

— Не забыла.

— Почем здесь курицы, не знаете? — спрашивает у всех толстая тетка. Она тоже собирается выходить. Но только едва ли она сможет выйти. Вчера вечером она кое-как протиснулась в купе, а сегодня, как проснулась, все ест и ест не переставая, все жует что-то и пухнет, пухнет на глазах. От нее в купе тесно и