Война и мир. Том 3-4 - Лев Толстой

Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. Надругой день, во время молебствия во дворце по случаю дня рождения государя,князь Волконский был вызван из церкви и получил конверт от князя Кутузова. Этобыло донесение Кутузова, писанное в день сражения из Татариновой. Кутузовписал, что русские не отступили ни на шаг, что французы потеряли гораздо болеенашего, что он доносит второпях с поля сражения, не успев еще собрать последнихсведений. Стало быть, это была победа. И тотчас же, не выходя из храма, былавоздана творцу благодарность за его помощь и за победу.

Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утроцарствовало радостно-праздничное настроение духа. Все признавали победусовершенною, и некоторые уже говорили о пленении самого Наполеона, о низложенииего и избрании новой главы для Франции.

Вдали от дела и среди условий придворной жизни весьматрудно, чтобы события отражались во всей их полноте и силе. Невольно событияобщие группируются около одного какого-нибудь частного случая. Так теперьглавная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили,сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождениягосударя. Это было как удавшийся сюрприз. В известии Кутузова сказано было тожео потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. Тоже и печальнаясторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась околоодного события — смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он былмолод и интересен. В этот день все встречались с словами:

— Как удивительно случилось. В самый молебен. А какая потеряКутайсов! Ах, как жаль!

— Что я вам говорил про Кутузова? — говорил теперь князьВасилий с гордостью пророка. — Я говорил всегда, что он один способен победитьНаполеона.

Но на другой день не получалось известия из армии, и общийголос стал тревожен. Придворные страдали за страдания неизвестности, в которойнаходился государь.

— Каково положение государя! — говорили придворные и уже непревозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причинойбеспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своимprotege Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем.Кроме того, к вечеру этого дня как будто все соединилось для того, чтобыповергнуть в тревогу и беспокойство петербургских жителей: присоединилась ещеодна страшная новость. Графиня Елена Безухова скоропостижно умерла от этойстрашной болезни, которую так приятно было выговаривать. Официально в большихобществах все говорили, что графиня Безухова умерла от страшного припадкаangine pectorale [грудной ангины], но в интимных кружках рассказывалиподробности о том, как le medecin intime de la Reine d`Espagne [лейб-медиккоролевы испанской] предписал Элен небольшие дозы какого-то лекарства дляпроизведения известного действия; но как Элен, мучимая тем, что старый графподозревал ее, и тем, что муж, которому она писала (этот несчастный развратныйПьер), не отвечал ей, вдруг приняла огромную дозу выписанного ей лекарства иумерла в мучениях, прежде чем могли подать помощь. Рассказывали, что князьВасилий и старый граф взялись было за итальянца; но итальянец показал такиезаписки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.

Общий разговор сосредоточился около трех печальных событий:неизвестности государя, погибели Кутайсова и смерти Элен.

На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехалпомещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвыфранцузам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов былизменник, и князь Василий во время visites de condoleance [визитовсоболезнования] по случаю смерти его дочери, которые ему делали, говорил опрежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, чтоон говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого отслепого и развратного старика.