Еврейская сага - Пётр Азарэль

— Вам нравится этот дом?

— Да, — сразу ответила Вика. — Здесь я скорей почувствую аутентичность еврейской жизни, чем в какой-то гостинице, где люди останавливаются для того, чтобы получить предписанные прейскурантом удовольствия. Потом они возвращаются в свои уютные гнёздышки, так и не получив представления о том, чем и как живёт страна.

— Зришь в корень, — удивился Илюша словесной тираде.

— Хороший дом, одобряю твой выбор, — произнёс Санька.

Они поднялись на второй этаж, и Илюша нажал кнопку дверного звонка. Послышался лязг цепочки, тяжёлая деревянная дверь отворилась и на пороге показалась старушка, одетая по моде тридцатых годов. Лицо её было ухожено, веки подведены голубым карандашом, гармонирующим с неожиданными для её возраста такими же голубыми глазами, а губы окрашены ярко-красной помадой. Она улыбнулась, показав ровные белые зубы, и поклонилась гостям поклоном ясновельможной пани из аристократического предместья Кракова.

— Ева, познакомься с моими друзьями, Александром и Викторией.

— Красивая пара. Заходите, располагайтесь, — сказала она по-русски с заметным польским акцентом. — А я пойду, не буду мешать. Илья вам всё расскажет.

— Спасибо, Ева. Ты можешь не волноваться, всё будет в порядке.

— А я и не волнуюсь. Я уже столько пожила, что мне хватает одного взгляда, чтобы узнать человека. У тебя, Илья, хорошие друзья, потому что ты хороший мальчик. Иначе не бывает.

Она наклонила его голову и поцеловала в лоб. Потом пожала руку Саньке, поцеловала Вику в щёчку и молча скрылась за дверью.

— Чудная старушка, — произнёс Санька.

— Ты помнишь историю с кораблём «Альталена», который расстреляли по приказу Бен Гуриона? Он хотел уничтожить конкурента, Менахема Бегина.

— На нём Бегин доставил из Европы оружие?

— Не только оружие, в котором евреи очень нуждались, но и репатриантов. Так вот, она сошла с этого корабля в Кфар-Виткин. А Бегин там поднялся на корабль, а потом во время бойни чудом остался в живых.

— Боевая старушка.

— Тогда ей было около тридцати.

Санька и Вика осмотрели квартиру, обставленную мебелью пятидесятых годов, потрогали руками, резьбу на деревянных шкафах, стульях, креслах и кроватях, цокая языками от удовольствия. Потом вышли в лоджию и оттуда обозрели улицу, оканчивающуюся у входа в парк. Довольные и вполне счастливые, они вернулись в гостиную.

— Понравилась квартира? — спросил Илюша.

— Всё замечательно, — сказала Вика, усаживаясь в кресло.

— Тогда мы сделаем так: вы осваиваетесь и отдыхаете, а я пока помогу Яне. В час я зайду за вами и поведу вас к нам. Там пообедаем и предадимся неге воспоминаний, помузицируем, а после этого прокатимся по Тель-Авиву. Вечером встречаемся с Машей и сопровождающими её лицами и заваливаемся в ресторан. Я заказал стол в чудесном месте с видом на море.

— У тебя хорошее воображение, Илюша. Не удивительно, что ты стал знаменитым пианистом.

— У шахматиста оно не хуже, Саня.

— Ошибаешься. У шахматистов должны быть память и логика. Ну, а план одобряем.

— Тогда я пошёл.

Через три часа он позвонил им и сказал, чтоб были готовы. Тёплое утро сменилось жарким июльским днём. Они спустились на улицу и минут десять шли по теневой стороне, пока не повернули вслед за Илюшей к подъезду дома. Яна ждала их, хлопоча вокруг накрытого к обеду стола. После поцелуев и объятий подруг сели за стол.

— Всё очень вкусно, но право, не стоило этого делать, — произнесла Вика.

— Нам очень хотелось принять вас именно дома. Вы же знаете, какой кайф и драйв, когда готовишь для друзей, которых не видел долгое время. Да ещё в Израиле.

— Верно, я ощутил подобные чувства, когда ты приехал к нам на Брайтон-Бич в прошлом году.

— Давайте выпьем за встречу и за дружбу. Для нас с Яной огромная радость видеть вас в нашей маленькой, но гордой стране.

Илюша открыл бутылку саке, привезённую из Японии, и разлил её по рюмочкам.

— Ого, крепкая, — сказал Санька. — Меня всегда умиляла тяга народов к алкоголю и их изобретательность в способах его получения.

— Когда киевский князь Владимир выбирал веру для своих подданных, к нему пришли мусульмане. От ислама он мудро отказался, заявив: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти…», — произнесла Яна. — Жаль, что он не принял иудаизм.

— И правильно поступил. Рядом находилась великая империя, православная Византия. Зачем ему с ней проблемы? — толково подытожил Илюша.

— Я хотел бы помянуть Ромку. До сих пор не могу смириться с тем, что его нет, — произнёс Санька. — Пусть будет пухом ему земля.

— А я верю, что он где-то в другом измерении и тоже скучает по нам, — сказала Яна.

— Друзья, не хочу вводить вас в заблуждение. Да и вы сами это видите — мы с Яной ждём ребёнка. Так получилось.

— Я заметил, да и Вика мне сказала. У женщин глаз намётанный. Яна, Илюша, это же прекрасно. А как на это смотрит раввинат?

— Они не возражают. Ведь мы выполняем одну из главных заповедей: «плодитесь и размножайтесь». Важно, чтобы ребёнок родился в семье, то есть в зарегистрированном браке. Что мы, собственно, и хотим сделать.

— Мальчик или девочка? — спросила Вика.

— Мальчик. Девочка у нас уже есть. Если желаете, поедем встретить её в детский сад. Анечка скоро освободится, — сказала Яна.

Все поддержали предложение и после чая с тортом высыпали на улицу и сели в машину. Девочка игралась с детьми во дворе, когда они подъехали и приблизились к ограде. Илюша пошёл за Анечкой, а когда они вышли из калитки, Вика и Саня наклонились к ней.

— У нас тоже есть дочка, — сказала Вика. — Её зовут Женя. Она передала тебе привет.

— Спасибо, — подавляя смущение, ответила она. — Мама мне рассказывала.

Дома Илюша сел за пианино и сыграл Шопена «Вальс», «Ноктюрн» и «Сад Эдема».

— Ты замечательный пианист, дружище, — произнёс Санька.

— Ну, слава богу, наконец, оценил. И это после успешных туров по Европе, Соединённым Штатам, Латинской Америке и Японии. Напомню тебе, что я призёр конкурса Шопена и Чайковского и победитель конкурса Рубинштейна.

— Не кокетничай, я всегда это говорил.

А Вика просто подошла к Илюше, сидящему за инструментом, наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Тебя, дорогой, сюда Господь поцеловал, — сказала она.

— Спасибо, милая.

Он поднялся и подошёл к окну. Было ещё светло, небо сияло чистой предвечерней голубизной, а с улицы доносился шум проезжающих машин и отдалённые голоса людей. Он обернулся и сел возле Саньки и начал рассказывать о поездке в Японию. Женщины с интересом слушали, потом убрали со стола и удалились