Каменная сладость прощения - Лори Нелсон Спилман

Он поцеловал меня в макушку, и этот заботливый, почти отеческий жест затронул уголок моей души. Но у меня в голове все еще звучала прощальная фраза Джексона, с которым мы расстались год назад. Неудивительно, что ты так легко меня отпустила, Ханна. Мы никогда по-настоящему и не были вместе. Эти слова разрывали мне сердце. Впервые в моей жизни кто-то попытался разрушить стену, которую я столь тщательно возводила, чтобы оградить свои чувства.

А сейчас, сидя рядом с Майклом, я, толком не подумав, выпалила:

– Он… ее друг Боб… он трогал меня. Мама мне не поверила. Вот почему я уехала из Мичигана. А мама осталась с ним…

Ужас на лице Майкла заставил меня замолчать.

– Я хочу дать тебе совет, Ханна. Некоторые свои секреты лучше не раскрывать. Как публичные фигуры, мы должны думать о своем имидже.

Я в замешательстве взглянула на него:

– Имидже?

– Просто я хочу сказать, что у тебя имидж приятной девушки, живущей по соседству. Хорошие манеры, безупречное прошлое. Таков твой образ. И не стоит давать повод думать, что этот образ ненастоящий.

Ханна, нам было приятно узнать, что Вы приняли наше предложение. Вся наша команда в восторге от Вашей идеи. Шоу с участием Фионы Ноулз идеально отвечает нашим интересам, а Ваша собственная история придаст всему нужные акценты.

Моя ассистентка Бренда Старк вскоре с Вами свяжется. Она запланировала собеседование на 7 апреля.

С нетерпением жду встречи.

Джеймс

– Черт! – вскрикиваю я, глядя на экран ноутбука. – Меня сейчас стошнит.

Джейд постукивает пальцем по кисточке с пудрой, осыпая мой полиэтиленовый халат кремовыми хлопьями.

– В чем дело?

Я открываю документ на своем компьютере:

– Смотри, Джейд. Помнишь то предложение, которое меня попросили написать для WCHI? Похоже, оно им понравилось. Но знаешь, я многое там придумала. Я не признаюсь им, что прошло два года, прежде чем я отправила свой камень Фионе. А моя мать… В своем предложении я пишу, что моя мать придет на шоу. Это ложь. Я не посылала ей камень. Эту часть я тоже придумала.

Джейд похлопывает меня по плечу:

– Эй, успокойся! Это всего лишь идея, так ведь? Может, ничего и не снимут.

Я вскидываю руки:

– Кто знает? Но мне как-то не по себе. Что, если меня спросят? Я ужасная лгунья!

– Тогда отправь ей камень.

– Маме? Нет, нет! Я не могу ни с того ни с сего послать ей камень. Я не видела ее много лет.

Джейд хмурится, глядя на меня в зеркало:

– Можешь. Если захочешь. – Она берет баллончик с лаком для волос и встряхивает его. – Но меня это не волнует. Врать я не умею: надеюсь, эта работа тебе не достанется.

– Не достанется какая работа?

В дверях появляется Клаудия, одетая в платье-футляр сливового цвета. На ее плечи ниспадают кудри, напоминающие о кукле Барби, которая у меня была в детстве.

– О, привет, – киваю я. – Эта работа в…

– Нигде, – перебивает меня Джейд. – Что тебе надо, Клаудия?

Она подходит к моему креслу:

– У меня сегодня в утреннем эфире такая глупая тема: средство от комаров с лучшим запахом. – Клаудия протягивает нам два пузырька. – Хочу услышать ваше мнение, дамы.

Она сует в лицо Джейд одну бутылочку, потом вторую, с распылителем.

– Первая, – говорит Джейд и отворачивается.

Похоже, она даже не понюхала, просто хочет избавиться от Клаудии.

– А тебе, Ханна?

Я ставлю ноутбук на стол и беру первый пузырек:

– Неплохо.

Потом она подносит к моему носу пузырек с распылителем. Я нюхаю:

– Гм… Не чувствую запаха.

– Да вот же.

Последнее, что я вижу, – это палец Клаудии, нажимающий на насадку. Потом мне в глаза словно впиваются тысячи иголок.

– Ой! Вот черт! – Плотно зажмурив глаза, я закрываю их ладонями.

– Ох, прости, пожалуйста, Ханна!

– О черт! Ой-ой-ой! Глаза горят!

– Иди сюда! – командует Джейд. – Надо промыть глаза.

Я слышу тревогу в ее голосе, но не могу поднять веки. Джейд подводит меня к раковине и ополаскивает мне лицо. Но глаза отказываются открываться, по щекам сами собой текут слезы.

– Мне так жаль, – снова и снова повторяет Клаудия.

– Все в порядке, – говорю я, склоняясь над раковиной и тяжело дыша. – Не беспокойся.

Из другого конца комнаты доносятся приближающиеся шаги. Судя по торопливой походке, это Стюарт.

– Что здесь у вас происходит, черт побери?! О боже! Что с тобой, Фарр?

– Клаудия брызнула… – начинает Джейд, но я перебиваю ее:

– Мне в глаза попало средство от комаров.

– Чудненько. У тебя через десять минут эфир. – (Я чувствую его рядом, представляя себе, как он наклоняется над раковиной и таращится на меня.) – Господи Исусе! Ну и физиономия! Страшилище какое-то!

– Благодарю, Стюарт.

Я могу только догадываться, как выгляжу с красными, воспаленными глазами и мокрыми щеками, измазанными макияжем. Но надо ли было об этом говорить?

– Ладно, меняю программу, – заявляет Стюарт. – Клаудия, тебе надо включиться. Будешь вести передачу по крайней мере до того момента, пока она не станет похожа на человека.

Я поднимаю голову и слепо оглядываюсь по сторонам:

– Погодите. Нет, я…

– Конечно, – раздается голос Клаудии. – Рада помочь.

– Дайте мне пару минут, – прошу я, пытаясь поднять веки пальцами.

– Умеешь работать в команде, Клаудия, – говорит Стюарт, я слышу, как его лоферы поскрипывают где-то у двери. – Фарр, у тебя сегодня выходной. И в следующий раз не будь такой беспечной.

– Об этом не волнуйтесь, – скривившись, произносит Джейд. – И, Стюарт, не забудьте прихватить с собой эту дрянь.

Я слышу, как Клаудия, задохнувшись, пытается что-то сказать.

– Джейд! – укоряю я подругу за грубость.

В комнате повисает напряженное молчание, через секунду прерванное Джейд.

– Этот спрей от комаров, – сообщает она, передавая флакон Стюарту.

Дверь закрывается, и мы остаемся одни.

– Какая подлая стерва! – не выдерживает Джейд.

– Перестань! – Я прикладываю к глазам салфетку. – Ты же не думаешь, что она сделала это специально?

– Солнышко, тебе известно такое слово «ма-ни-пу-ли-ро-вать»?

Глава 7

Две недели спустя, в среду утром, я прибываю в аэропорт О’Хара. На мне темно-синий костюм и туфли на высоком каблуке, через плечо перекинута дорожная сумка. Меня встречает крепкий парень лет двадцати с табличкой «Ханна Фарр/WCHI».

Мы выходим из терминала на улицу, и меня едва не сбивает с ног порыв холодного ветра.

– Я думала, у вас уже весна, – говорю я, поднимая воротник плаща.

– Добро пожаловать в Чикаго. – Он кладет мою сумку в багажник «кадиллака». – На прошлой неделе было около шестидесяти градусов, а этой ночью – шестнадцать[2].

Мы едем