Королевы Нью-Йорка - Е. Л. Шень

Если бы я рисовала свой район в стиле аниме, то изобразила бы пузатых китайцев, курящих на балконах, чуть ниже – владельцев ресторанчиков и официантов в фартуках, а между нами – огромные стеклянные многоэтажки, населенные парами в легинсах для йоги и толстовках с воротником на молнии. И тут случился бы взрыв. Одному персонажу из небоскреба и одному с кухни пришлось бы объединить силы и спасти мир – и заодно, конечно, влюбиться друг в друга. И во Флашинге, Квинс, все изменилось бы до неузнаваемости. Я прячу колени под свою свободную футболку. Моя жизнь никогда не изменится до неузнаваемости.

На телефон приходит уведомление, и я оживляюсь, надеясь, что это Ариэль пишет, что все у нее хорошо. Но это не она. На экране отображается новое имя.

Привет, Джиа, это Акил!!!

Энтузиазм в этих восклицательных знаках бросается в глаза, тело охватывает щекотка, будто я погрузилась в газированный лимонад. Я стараюсь не выронить телефон – Акил набирает сообщение.

Мама говорит, что около ботсада сегодня фермерский рынок, а я обожаю свежие фрукты и овощи. Ты там, наверное, уже бывала, но может, все-таки проведешь мне экскурсию? Обещаю вести себя как приличный турист ;)

Я озадаченно разглядываю подмигивающий смайл, хлопаю глазами и все смотрю на него. В горле пересыхает. Часть меня жаждет немедленно расплавиться на этом самом месте. Но другая часть – более отважная, как сказала бы Эверет, – представляет меня через пятнадцать минут, в голубом летнем платье в цветочек и сандалиях на тонких ремешках, шагающей навстречу парню с самой обаятельной улыбкой, какую я видела в жизни.

Я натягиваю футболку на лицо. Он будто знает, что походы на фермерский рынок – мое любимейшее летнее занятие. У меня никогда нет денег покупать что-либо, но я обожаю сидеть на скамейке посреди букетов в пленке и витрин с пирожными, зарисовывая спелые помидоры, пышные круассаны, детей в колясках и лавочников, которые всегда угощают меня выпечкой, словно знают, что та мне не по карману. Могу сидеть там и рисовать, рисовать, пока не занемеют ладони.

Я заношу руку над телефоном. Мама с папой внизу в ресторане, бабуля спит, Сиси тоже давно не слышно. Может, даже получится улизнуть без лишнего шума. Но повода сходить на фермерский рынок у меня нет – весомого точно, – и я не могу просить у мамы деньги, когда кассы наполовину пусты, а официанты ворчат из-за чаевых. Что скажет Акил, когда его сумка заполнится ремесленным хлебом и арбузами, а я в свою не положу ничего?

– Ай-яй, Джиа, что же ты делаешь?

Мама врывается ко мне в комнату, руки скрещены на груди, на плече – кухонная тряпка. Она открывает окно и высовывается наружу.

– Сколько раз мне повторять, а? – Она тянет меня за локоть, я наполовину здесь, наполовину там. – Здесь же все на одном честном слове держится. Ты можешь пострадать.

Маме удается схватить меня за обе руки, я перекидываю ноги через подоконник и, снова оказавшись у себя в комнате, падаю на пол.

– Я цела, – сообщаю я.

Мама качает головой.

– Я заглянула сюда сказать, что ушла на перерыв пораньше. И могу присмотреть за бабулей и твоей сестрой.

– Правда? – спрашиваю я, не в силах скрыть восторг, что бурлит у меня внутри.

– Правда-правда, – говорит мама, скривившись при виде моей смятой пижамы. – Можешь даже не отпрашиваться. Я знаю, куда ты собралась. У тебя есть час. Один час, ясно? А потом – домой. Иначе я на смену опоздаю.

– Один час, – повторяю я, – хорошо.

Должно быть, это судьба. Я скидываю футболку и надеваю то самое нежно-голубое платье, пока мама не передумала и не заставила меня остаться с Сиси, которая все разрисовывает себе лицо фломастерами. Схватив скетчбук и рюкзак, я пулей вылетаю из комнаты в коридор. Вслед мне шлепают мамины сланцы.

– Куда ты с такой скоростью помчалась? – спрашивает мама. – В Китай?

– Да просто на фермерский рынок, – бурчу я в ответ, набирая сообщение Акилу и не особенно задумываясь о том, что говорю. – Порисую там всякое.

В доказательство своим словам я показываю маме скетчбук и выхожу из дома, пока она не услышала в моем голосе виноватую нотку.

Я решаю пройтись до ботсада пешком, а не ехать на велосипеде. В спину припекает, тележки с продуктами, которые волокут по тротуару старушки-китаянки, пиликают, как музыкальные автоматы. Я – экскурсовод Акила. Буду трещать без остановки, чтобы он не заметил, что я ничего не покупаю. Покажу ему свои любимые уголки фермерского рынка и поведаю историю о том, как семейства Ву и Гонзалезов устроили потасовку из-за последних двух персиков. Расспрошу его о пранках, которые они с его лучшим другом Луисом устраивали учителям, и поспорю о том, какой вид искусства самый классный. Будем хохотать, пока не истечет мой час.

Подходя к рынку, я замечаю его – реального Акила из плоти и крови. Его губы шевелятся, и поначалу мне кажется, что он обращается ко мне. Но тут до меня доходит, что его корпус повернут в другую сторону, носки обуви направлены к человеку, которого скрывает ствол большого клена. И это не один человек, а несколько: кучка девиц в драных джинсовых шортах и шелковых майках смеются над тем, что он им рассказывает. Девиц я узнаю по их акриловым ногтям и темным очкам «Прада». Это девчонки из Фэрроу. Бывшие подруги Эверет.

Я опускаюсь на корточки за почтовым ящиком и прислоняюсь спиной к раскаленному металлу. Одно за другим набегают воспоминания. Хруст рыжих листьев возле ресторана и задорные сообщения Эверет. Ей не терпелось сводить подружек в наш ресторанчик. Она неделями только об этом и разговаривала. Уверяла, что они придут в восторг от нежных дамплингов в бульоне и воздушных булочек со свининой. Отец одной из них заведует ресторанной рубрикой в «Нью-Йорк Таймс», так что если девчонки побывают в ресторане, может, и «Таймс» захочет сделать материал или взять у нас интервью. Отличная выйдет реклама.

Эверет с подружками объявились вечером вторника: клетчатые форменные юбки, высокие гольфы в рубчик. Я встречала гостей, а Сиси путалась у меня под ногами и дергала за штанины, потому что это казалось ей смешным. Ресторан был заполнен наполовину, что неплохо для будней, но родителей такое, конечно, не устраивало. Дверь распахнулась, и внутрь впорхнула Эверет в рубашке, завязанной под грудью так, чтобы виднелся пупок. Вслед за