Плутон меняет знак - Елена Козлова

Главным достоянием Вериного блога был ее новый дом. Внутренней отделкой и интерьером занимался дизайнер, да, они могут себе позволить, три тысячи за квадрат, девочки, пишите в директ, дам контакт, но под ее руководством. Она и до декрета руководила – юридическим отделом в банке. Стены модных серых оттенков, плитка итальянская в мраморных разводах в санузлах и, конечно, изумительные детские. Вера сама выбирала шведскую стенку, смешные вигвамы с фонариками, кроватки заказывала по индивидуальному проекту у модных инстаграмных[7] плотников, из сосны. Постельное белье – в тон стен, пусть его и не видно на фото. С кухней возилась долго, ей хотелось белую и с глянцевой поверхностью, но на такой остаются неопрятные следы от пальцев. Поэтому Вера остановилась на матовой черной и заказала к ней каменную, рыжую в коричневатых разводах столешницу. И огромный обеденный стол из слэбов и эпоксидной смолы. Стоил он неприлично дорого, даже на все согласный в вопросах домашней обстановки муж проснулся от мещанской летаргии и возмутился. А к столу – чудные мягкие стулья пудрового цвета. Стулья, откровенно говоря, были не лучшим решением: сыновья вечно пачкали их чем-то коричневым. А как известно, с маленькими детьми не сразу понятно: коричневое – это говно или шоколад. Чертовы стулья все время приходилось тереть щеткой и раз в три месяца вызывать химчистку. Но для популяризации блога такой дом был идеальной локацией. Хозяйка приглашала фотографа, и та делала снимки Веры и ее красавчиков-сыновей на пушистых снежных коврах, у камина, вполне настоящего, который, правда, растапливали всего раза два, когда муж оставался дома в выходные. Себя он постить в блог особенно не разрешал, презирая увлечение супруги. Иногда Вера все же украдкой, со спины, фотографировала, как он делает утром блины, и запускала фото в цифровой мир, снабдив подписью «любимый готовит». И все это было так приятно, так спокойно, так убаюкивающе, что никакие мировые войны, намеки на грядущую ядерную катастрофу, рост цен, террористические акты – ничто не могло нарушить этот теплый покой внутри Веры и ее идеальной инсты[8]. Это был ее мир, пусть немного искусственный и фальшивый, но ею выпестованный. Глянцево-марципановый, как красивая верхушка нарядного торта, срез уверенной, достойной жизни. И все бы так и продолжалось – семейные поездки к морю, детские завтраки, которые она тоже старалась делать красивыми: если омлет, то с глазами-помидорками и улыбкой из кетчупа, если бутерброд, то с ушками из салата-латука, рыжий симпатяга-шпиц, стеллажи для книг по психологии и детскому развитию и эргономичные шкафы с платьями, потому что материнство – это не повод себя, девочки, запускать, – если бы однажды, листая ленту, Вера не наткнулась на рисунки, которые привлекли ее внимание. На них были изображены будто мертвые женщины. Они настолько не вписывались в жизнелюбивый контекст ее сказочного микрокосма, что сперва вызвали страх и отвращение. Но так били во что-то тайное, неуловимое, настоящее, зудящее глубоко под ребрами, что Вера не удержалась и полайкала… На свою голову, Вера Б.

– Вера, вы хотите с нами чем-то поделиться?

Опять, опять она уходит мыслями в прошлое. Прошлое осталось в инстаграме[9]. И инстаграма[10] больше нет. А что здесь и сейчас? Унылая нарколожка. Душное полуподвальное помещение с низким потолком, в котором когда-то был спортивный зал, на что намекал колченогий сломанный тренажер для пресса. У Веры похожий был дома, на нем колготки детские удобно сушить… Узкое окошко, в которое еле пробивается скудный ноябрьский свет. Месяц и тринадцать дней, уже почти четырнадцать, она тут.

– Я хочу домой, – тихо сказала Вера Б.

– Подходите после группы, поболтаем, – предложила психологиня.

Вера Б. равнодушно кивнула. Психологинь она сторонилась. Да и как можно рассказать о том, что с ней случилось. И все ли можно? А если у нее заподозрят психическое расстройство? И Петр Иванович назначит таблетки, от которых она совсем перестанет соображать? Превратится в овощ. Подходите, поболтаем… Пизда тупая. Но хотя бы «вы», другие сразу тыкают, будто ей пятнадцать лет.

Психологиня объявила, что собрание окончено. Реабилитанты встали в большой круг, положили руки друг другу на плечи и хором затянули завершающую группу терапевтическую молитву:

Боже, дай мне Разум и Душевный Покой,

Принять то, что я не в силах изменить.

Мужество изменить то, что могу,

И мудрость отличить одно от другого.

Господи, неужели она, Вера, обладательница стола из слэбов и эпоксидной смолы за триста тысяч рублей, стоит среди наркоманов и пьяниц и твердит эти проклятые слова молитвы. Она как-то спросила у психологинь, кто ее вообще придумал, и не получила вразумительного ответа. То ли Омар Хайям, то ли какой-то американский пастор.

Реабилитанты, вперив глаза в пол, бубнили про душевный покой, чуть раскачиваясь вперед-назад, и голоса их сливались в утробный гул, отчего казалось, что ничего и никого в этом мире больше нет – только люди, стоящие в кругу, плохо освещенная комната и бесконечное одиночество каждого из них:

Боже, помоги мне наладить свою жизнь.

Я не контролирую свои эмоции.

Я чувствую себя бесполезным.

Я полон страха.

Я несчастен.

Я не могу никому помочь.

Я убежден всем сердцем, что только Ты можешь вернуть меня к здравомыслию,

если я выражу готовность оставить сомнения в Твою силу.

Я смиренно прошу Тебя,

помоги мне понять, что больше силы в вере, чем в неверии;

что Ты – либо всё, либо ничего.

Сила в вере? Что за ерунда. Сила в деньгах. В популярности. В женской мудрости. В энергии Свадхистаны – оранжевой половой чакры. Почему она должна говорить о себе, что бесполезна и полна страха? Она – юрист, счастливая жена и мама троих чудесных мальчишек…

Господи, я предаю себя Тебе, чтобы Ты создавал и творил со мной, как Тебе угодно.

Освободи меня от оков эгоизма, чтобы я выполнял Твою волю.

Удали все то, что тяготит меня, чтобы эта победа была свидетельством для тех, кому я мог бы помочь и помогу Твоей силой, Твоей любовью, Твоим путем.

Да исполнится воля твоя, а не моя.

Аминь.

«Господи, прекрати уже наконец эту пытку, невозможно стоять в кругу гнусных людей и слушать эту ересь», – взмолилась Вера Б. Эмпатичный господь будто услышал ее молитву – в реабилитационном центре отрубили свет.

⁂

Ужинали при свечах – авария на линии. Обесточенный котел встал, дом начал остывать. Пациенты кутались в толстовки и ели сухой паек – печенье «Юбилейное» и конфеты с белой дрянью внутри. Вера не знала, что муж передал для нее манго и нектарины, любимый шоколад с миндалем и трогательные записки от старших детей. Фрукты и сладкое Алим и Алексей разделили между собой, а записки выбросили в мусорное ведро. Считалось, что они вредят терапии.

Отсвет от свечей делал чуть припухшие от недостатка движения лица пациентов красивыми, смягчал острые черты, румянил скулы, отражался в потухших глазах, наполняя их живой силой. Ели молча. Вера Б. отметила, что впервые ощутила близость с людьми, с которыми вряд ли когда-нибудь оказалась бы за одним столом. И с торговкой собственным ребенком Сашей А. И с наркоманом Ромой М., главным впечатлением в жизни которого стал передоз. Но она оказалась. Чудилось, что сзади – чернота и пропасть, сделаешь шаг – и упадешь, но в этом теплом кругу – жизнь. Даже вкус конфет показался терпимым. Вера Б. пообещала себе написать об этом в дебильном дневнике. Рядом она вдруг почувствовала Сережу, отвернулась от стола и мысленно уткнулась в его плечо.

После ужина Вера Б. решила все же поговорить с новой психологиней. Возможно, получится наладить с ней контакт и уговорить выпустить ее на волю. Главное – вести себя адекватно и оперировать разумными