Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

— Был, — нехотя отозвался Гошка, — у них комната большая, большая. И диван большой, и еще есть шкаф с красивыми чашками. И еще есть большая широкая кровать. На ней на спинке лебеди нарисованы верхом друг на дружке. А шишки по краям золотее золота. Я сам их гвоздем поковырял...

— Хватит, Гоша! Все чепуха — шишки, лебеди! Ты должен...

— А еще, — спохватился Гошка, — есть мировецкое кресло. Во все стороны крутится, и под башку подушка приделана. А рядом параша блестящая, в нее зубы выплевывают. А щипцы зубные Левкин отец прячет. Он их один раз оставил, а Левка начал ими свинец из альчиков выдергивать.

— Ша! Молчи и слушай. Одно из окон кабинета выходит в коридор. Так? Рядом с окном дверь. Эта дверь куда? Не в ватерсортир, а в ватерклозет. А форточка в окне большая? Ты в нее пролезешь? Очень хорошо. Славно. И крючок на ней маленький, проволочный. Ты его расшатай. Покрути его туда-сюда. Только так, чтобы никто не видел. Прыг-скок, на подоконник, пока никто не видит, и шатай, крути крючок, чтобы он еле держался. Зачем? Это я тебе потом объясню. А теперь я делаю тебе большой презент — подарок. Я же обещал тебе подарок!

Жестом фокусника портной выхватил из-под тряпья блестящий оловянный пугач.

— Вот. Это получше, чем ключ с серой. Да?

— Да! — еле выдохнул потрясенный Гошка. — Он настоящий. Двуствольный. И пробки есть? Неужели это мне?

— Тебе, мамина печаль.

Немало разных смертоносных штучек пройдет через Гошкины руки, но никогда не испытает он такого волнения, как тогда от соприкосновения с холодком аляповато раскрашенного пугача.

Портной взвел за винтики пружины обоих стволов. Заложил серные пробки и трахнул дуплетом в кота, дремавшего у забора. Кот с перепугу бросился башкой в забор, одумался и сиганул чуть не на метр. Но выше кота сиганул Гошка.

— Ура! — Схватив пугач, он сейчас же стал целиться в ворону на помойке.

— Не так, — снисходительно поучал Мишель, — так бьют из маузера по далеким, неподвижным целям. В ближней перестрелке лучше класть указательный палец вдоль ствола, а на спусковую собачку нажимать средним пальцем. И, не целясь, вскидывать руку и показывать указательным пальцем туда, куда хочешь попасть. Мгновенно вскидываешь руку, мгновенно указываешь пальцем и стреляешь. Проверенный прием. Сама природа наградила тебя способностью наводить именно указательный палец на центр указанного предмета. Но рука должна быть твердой в ближней перестрелке.

— Дайте, дайте! Я сам мгновенно вскину руку.

— Постой. Успеешь. Принеси мне вон того котеночка, который играет с бумажкой. Зачем? Скучно мне, одиноко по ночам, и ножки болят. А котеночка я положу себе на грудь, он маленький, пухленький, начнет мурлыкать, и я усну. А во сне увижу сказку. А потом расскажу ее тебе. Ты же добрый мальчик, да? Ты цветок с картины Гойя!

— Опять! — строго сказал Гошка, передавая в мохнатые лапы портного царапающегося котенка.

— Ну, не буду, не буду! — успокоил его Мишель. — Иди, пали в белый свет.

— Не в белый, а по белякам, — поправил стрелок, — как дядя Ваня-партизан.

Спалив целый лист пробок по дальним целям, Гошка одумался — хватит трахать зря. И пошел, сунув пугач за пазуху, поговорить кое с кем на ближнем расстоянии. «Начнем с Наташки, — решил он, — опять вчера насплетничала про меня».

Портной поил котенка молоком и шептал что-то про себя. Губы его побелели, на лбу сверкал пот. Собрав манатки, он на локтях уполз в берлогу. Начинался припадок, на губах его уже вскипала пена, и он спешил сгинуть, исчезнуть подальше с глаз. Любой человеческий взгляд приводил его сейчас в бешенство.

3

На все Гошкины вопросы об отце мама отвечает скупо, односложно: «Он уехал. Далеко. Надолго. Это называется — командировка». Бабка, не умея скрывать радостей, отвечала более определенно: «Провалился, и ладно. Не утоп. Всплывет, поди-ка...» Дядюшка мялся, кряхтел и мямлил что-то непонятное: «Тут, брат, такое дело... Мал ты еще. Только ты того, не тужи... Ну, уехал и уехал, проживем».

По Гошкиным соображениям, с отцом-то было вроде бы и не хуже. Определеннее как-то. Он всегда держал сторону Гошки и приходил на помощь во всех случаях, когда возмездие было уже неотвратимо. Впрочем, эти воспоминания отрывочны и размыты в его памяти. Несомненно только одно — у отца были сильные руки, мужские. Они то подкидывали Гошку вверх к неописуемому его восторгу, смешанному со страхом, то мяли и тискали или просто ложились на плечо властной тяжестью, и тогда надо было не дрыгать ногами, не тащить со стола скатерть с посудой или не выстригать самому себе башку мамиными ножницами. И говорил он чудно, непонятно: «Не вычекурдывай, чалдон». Однако строго и непонятно отец говорил не так часто, как бабка. И, будучи даже совсем маленьким, он, Гошка, прекрасно улавливал насмешливую интонацию в голосе отца, которая позволяла ему безобразничать безнаказанно.

Одно из воспоминаний сохранилось и до дней нынешних... Вот отец ведет сына в фотографию, в центр города, к Братскому садику. Он то и дело поддергивает ему длинные девчачьи чулки, которых Гошка терпеть не мог и которые, несмотря на рев, ляганья и дрыганья, ему бабка напялила ради такого торжественного случая. Ради этого же случая вихры его пострижены, приглажены и прижаты ко лбу ненавистной челкой. Еще на нем вельветовые короткие штаны на помочах и новая рубаха, ворот которой очень жмет, и рвануть его нельзя, а надо терпеть все это ради того же торжественного случая.

А что, собственно, за случай? В фотографии надо вести себя смирно, не вываливать язык, не кочевряжить рожи и слушать дядю фотографа. Дядя, нырнув под черное покрывало, надвигает на Гошку какую-то трехногую махину, сверху которой установлен ящик со стеклянным глазом.

— Он зачем от нас спрятался? — шепчет Гошка отцу. — Он как поп в рясе. Да? Он боится тебя?

Отец дает Гошке мягкого успокоительного подзатыльника и принимается расчесывать свои буйные серо-пегие кудри. Дядя, вынырнув из-под черной рясы, хлопает по углу аппарата и бодро говорит:

— Очень хорошо. Дедушка и внучек, поразительно похожи. Смотрите вот сюда, на этот угол. Нет, упаси бог, не моргать... И раз... и четыре... Готово! Передайте вашим родным и соседям, что лучшая в городе фотография «Светопись» от объединения КУБУЧ всегда готова