Финеас Финн - Энтони Троллоп

– О чем ты, Лотта?

– Все мои знакомые горничные вечно рассказывают о своих госпожах, графинях да герцогинях. Будь я леди, богатой и красивой, я ни за что бы не успокоилась, пока не заполучила себе титул в этой стране.

– А дозволено ли графиням и герцогиням делать то, что захотят?

– Не могу знать, мэм.

– Но я знаю. Довольно, Лотта. Теперь оставь меня.

Решение было принято, хотя бог весть, правда ли мадам Гослер сомневалась, что сможет и после замужества жить, как захочет. Едва ли брак со стариком так сильно стеснил бы ее свободу. Как бы то ни было, сразу после завтрака она написала герцогу ответ.

Парк-лейн, понедельник

Мой дорогой герцог Омнийский,

мне очень трудно выразить свои чувства к вашей светлости в письме. С тех пор как вы ушли, я не перестаю жалеть, что оказалась столь нервна, глупа и подвержена сомнениям, когда вы были здесь, в моей гостиной. Тогда я могла бы коротко изъяснить то, для чего сейчас потребуется столько неловких слов.

Вы оказываете мне великую честь, предлагая роскошный дар, который я вынуждена отвергнуть. Я не могу стать женой вашей светлости. Я, быть может, догадывалась об этом уже тогда, когда прощалась с вами, но была столь поражена неожиданным поворотом событий, что утратила способность рассуждать и не смогла ответить вам, как должно. Правда, милорд, заключается в том, что я не гожусь в жены герцогу Омнийскому. Я нанесла бы ущерб вам и повредила собственной репутации, хоть и поднялась бы по общественной лестнице. Не думайте, однако, будто я говорю это потому, что есть некая причина, препятствующая моему замужеству с честным человеком. Таковой не существует. У меня нет на совести никакого греха, в котором я не могла бы признаться вам или, если уж на то пошло, любому другому, – ничего, о чем я побоялась бы рассказать всему свету. Словом, милорд, дело лишь в одном: по рождению и положению я не подхожу для того, чтобы стать герцогиней Омнийской. Вам пришлось бы краснеть за меня, а такого я допустить не могу.

Да, я честолюбива, слишком честолюбива, и мне приятно думать, что человек столь знатный, и столь высоко стоящий в глазах всего света, находит удовольствие в моем обществе. Я принуждена сознаться в глупом женском тщеславии: мне хотелось, чтобы меня знали как ту, кого герцог Омнийский удостоил своей дружбы, – так мотылек летит на огонек свечи, пока не обожжет крылья. Но я мудрее мотылька хотя бы в том, что, обжегшись, понимаю: от огня следует держаться на расстоянии. Вы едва ли усомнитесь: такой женщине, как я, нелегко отказываться от того, чтобы разъезжать в экипаже с гербами вашей светлости. Я не философ и не буду делать вид, что презираю богатство и знатность. Полагаю, любая женщина мечтала бы стать герцогиней Омнийской, но эту корону следует носить с должным изяществом. Как мадам Гослер я могу вращаться среди тех, кто выше меня по положению, не испытывая смущения. Как ваша жена я больше не буду столь спокойна – и вы также.

Вы, быть может, подумаете, будто я рассуждаю слишком расчетливо, говоря лишь о вашем титуле, а вовсе не о той привязанности, которую вы проявили ко мне, или о той, которую я могла бы испытывать к вам. Полагаю, все мы, и мужчины, и женщины, миновав пору юности с ее необузданными порывами, должны стараться подчинить любовь, как и другие страсти, разуму. Я могла бы любить вашу светлость нежно, как жена, если бы считала, что брак пойдет нам обоим на пользу. Поскольку я убеждена, что это не так, я сдержу свои чувства и ограничусь тем, что буду помнить о вас с самой чистой дружеской приязнью.

Прежде чем закончить, я должна вас поблагодарить. Будучи вдовой, я вела жизнь самую уединенную и была лишена истинного дружества, и потому мои усилия были в основном направлены на то, чтобы заслужить доброе имя среди тех, кого я хотела вокруг себя видеть. Наверное, теперь я могу вам признаться, что мне пришлось нелегко. На одинокую женщину в свете всегда смотрят с подозрением, а в этой стране женщина с иностранным именем, с доходами из-за границы, жившая прежде в чужих краях, кажется особенно подозрительной. Я старалась вести себя так, чтобы это преодолеть, – и преуспела. Но и в самых смелых мечтах я никогда не воображала такого успеха – чтобы сам герцог Омнийский счел меня достойнейшей из достойных. Можете быть уверены, я признательна и не забуду этого никогда. Надеюсь, ваша светлость не станет думать обо мне хуже оттого, что я поступила, как было должно.

Имею честь оставаться,

милорд герцог,

вашей самой верной и преданной служанкой,

Мари Макс Гослер

«Много ли в Англии незамужних женщин, которые поступили бы так же?» – спросила она себя, складывая листок и запечатывая конверт. Завершенное письмо было отправлено сразу, как просил герцог, так что возможности передумать или вновь начать колебаться не оставалось; она наконец-то приняла решение и намеревалась его придерживаться. Мадам Гослер знала, что будут минуты, когда она глубоко пожалеет об упущенной возможности, о шансе на величие, который отвергла. Впрочем, разве этого не случилось бы, реши она по-другому? Так или иначе, сожалений в ее положении было не избежать. Но выбор был сделан и точка поставлена. Она останется свободной – останется Мари Макс Гослер – и променяет свою свободу лишь на то, что действительно окажется ценнее.

Отправив письмо, она продолжала сидеть в унынии у окна в комнате наверху, размышляя о герцогской короне, об имени, о титуле, о том положении в обществе, которое, будучи герцогиней Омнийской, могла бы завоевать с помощью своей красоты, грации и остроумия. Ее амбиции отнюдь не сводились к тому, чтобы стать титулованной особой без дальнейших целей и стремлений. Она воображала себя герцогиней, единственной в своем роде, которая прославилась бы по всей Европе как женщина, во всех отношениях очаровательная. И тогда у нее появились бы друзья – настоящие друзья, и она больше не жила бы в одиночестве, как теперь. Она любила бы своего мужа-герцога, пусть он немолод, и чопорен, и напыщен, – любила бы его и старалась сделать его жизнь немного ярче. Да, был тот, к кому она склонялась сердцем больше, но что в том толку, когда он, приходя к ней, только и твердит, как бесконечно очарован другой!

Мадам Гослер сидела у окна с книгой в руках, но даже не смотрела в нее, а глядела на парк напротив,